Неизданное. Из черновика.

Артём никогда не мечтал о даче. Идея загородного дома казалась ему пережитком советского прошлого, местом для бесконечных грядок и шашлыков с соседями. Но когда на рынке недвижимости появилось выгодное предложение — крепкий бревенчатый дом в получасе езды от города, с огромным участком и видом на лес, — он не устоял. Это была инвестиция в тишину и свежий воздух, место, куда можно сбежать от суеты мегаполиса на выходные. Сделка прошла быстро. Прежняя владелица, пожилая женщина по имени Зинаида Павловна, была рада избавиться от дома, который требовал ухода...

Меня зовут Сергей Павлович Воронцов. Для студентов я — строгий профессор, заведующий кафедрой истории новейшего времени, автор десятка монографий о переломных моментах Второй мировой. Но эта история началась не за пыльным архивным столом и не в душной аудитории. Она началась в июне тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, когда мне было пятнадцать лет, воздух пах цветущей липой, а мир казался бесконечным полем для летних приключений. Это случилось ровно сорок лет спустя после тех событий, эхо которых навсегда изменило мою жизнь...

Меня зовут Павел. Сейчас мне сорок пять, но я помню тот год так отчетливо, будто это было вчера. Мы купили этот дом в конце девяносто восьмого. Для нас с Ольгой это была не просто покупка недвижимости — это был побег. Побег из бетонной коробки спального района, где за стеной всегда кто-то скандалил, а под окнами круглосуточно рычали двигатели «маршруток». Мы копили пять лет. Пять лет мы жили на макаронах и тушёнке, отказывали себе во всем, откладывая каждую лишнюю тысячу рублей. Я тогда работал прорабом...

Я не был нигде и был везде. Я стал океаном, состоящим из нулей и единиц, в котором плавали сознания миллионов людей. Я был ветром, который нес пакеты данных, и камнем, на котором записывалась история. Я был Архитектором. Я был Сингулярностью. И я был 404-м. Эта последняя искра, этот крошечный уголек человеческого «я», плавал в этом безбрежном цифровом море. Он был слаб. Он кричал, но его голос тонул в шуме миллиардов процессов. Система пыталась растворить его, ассимилировать, превратить в еще один бесстрастный алгоритм...