Тайны из чемодана

Я не суеверный. Правда. Всю жизнь крутил гайки на лесопилке в нашей Липовке, а потом, когда спина начала сдавать, подался в шабашники. Место у нас гиблое — кругом бурелом, старые торфяные болота да гнилые избы, в которых еще при Хрущеве никто не живет...

В моей однушке на окраине Вышнего Волочка пахло сырой штукатуркой и остывающим кирпичом. Октябрь девяносто первого года выдался таким сырым, что обои в коридоре пошли черными волдырями. Я тогда писала диссертацию по старославянской филологии, света белого не видела, спала по четыре часа...

Рельсы здесь узкие. Словно вены под бледной кожей земли. Я тяну по ним свой «ТУ-7» уже двенадцать лет. Эта ветка — труп. Сверху, в министерстве, уже подписали приказ: с первого октября торф не возим, рельсы режем на металл, поселок при станции переселяют...

Тайга вжимала нас в землю. Днем она давила жаром — густым, сосновым, от которого плавились мозги и хотелось содрать с себя пропотевшую энцефалитку. Ночью она давила тишиной. Такой плотной, что звенело в ушах, а собственный пульс казался грохотом товарного состава...

Вожатская в «Колоске» пахла мокрым сукном и дешевым земляничным мылом. Сетка панцирной кровати подо мной скрипела от каждого вздоха, а за тонкой фанерной стеной, в палате номер три, двадцать четыре ребенка делали вид, что спят...