? Я пожал плечами. — Это вопрос философский. — А стук — нет? Я снова услышал колёса. Та-там. Та-там. — Двадцать лет вы чините того, кто приходит последним, — сказал он. — А в самом стуке никого нет. Лечить некого. — Вы предлагаете отказаться от мыслей, оценок, от самой личности? — Нет. Мысль нужна, чтобы купить билет. Память — чтобы узнать дорогу домой. Имя — чтобы откликнуться. Но когда всё это возникает, зачем обязательно добавлять ещё одного человека, который должен всем владеть? — Потому что иначе мы получим деперсонализацию. Я видел таких пациентов. Человек перестаёт чувствовать себя собой, мир становится чужим, собственное тело воспринимается как постороннее...
Сжигатели плёнки
На мгновение не понадобилось ничего исправлять
Потом возникло удивление. Затем желание удержать случившееся. А за ним — знакомое: «Со мной что-то произошло». Я усмехнулся в темноте. Утром я достал распечатку. Девятый слайд был по-прежнему исчеркан. Я долго смотрел на него, потом зачеркнул заголовок «Глубинные убеждения» и написал рядом: «Убеждения о себе». Разница была небольшая. Но доклад теперь хотелось начать с неё. Монах вышел раньше. Я не успел даже спросить его имени. В вагоне продолжали стучать колёса. Я собрал бумаги, убрал фляжку и пошёл за кофе. Доклад предстоял...
Колёса
На столике лежала распечатка слайдов. Девятый лист был весь исчеркан. «Глубинные убеждения». Заголовок я обводил ручкой так долго, что бумага под ним стала мягкой. В голове отчётливо прозвучало: «Провалюсь». Автоматическая мысль, отметил я, как учу пациентов. По привычному алгоритму психика принялась искать доказательства и опровержения. Память подкинула прошлый Петербург: полный зал, свет проектора, кто-то в первом ряду хлопает, подняв руки над головой так, чтобы я видел. Следом пришла альтернативная мысль, послушная, как ассистент: ты волнуешься, потому что тебе не всё равно. Под рёбрами разжалось...
