Naduha Sinitsina

Крещенская купель. Светла лазоревая даль, И солнце щедро позолотой Покрыло крыш седую сталь, И снег запел одною нотой. Морозец. Стынет Иордань, Река - одна большая льдина. Всё это - наша Палестина: Низин развёрнутая длань С полями, спящими под снегом, Лесами синими над брегом Великой Волги. Колыбель Она живущим здесь народам. И вот, её родные воды Для нас - Крещенская купель. *** Исполнить правду надлежит Ему в потоке Иордана. Как эти воды тяжелы! Но видит Агнец Иоанна... 2026 г.

Провожая старый год. Прозрачная налипла Сосулька на фонарь. Открытая калитка В заснеженный январь. И ёлки, ёлки, ёлки В сугробе вкривь и вкось, Из веточек метёлки, Смолистых шишек гроздь, На резаные брызги Рассыпана фольга, И пробка от бутылки В носу снеговика. Еще часы на башне Молчат, а между тем Мы пропили вчерашний В году последний день. 2025 г.

Васька, смуглый цы’ган, Башмаком задрыгал, Засветил улыбку Зубом золотым. – «Но, пошёл!» - прикрикнул Над конём гнедым. Мы не шибко едем На пустой телеге. Из конца деревни На другой конец Тащит чуть живленный Старый жеребец. Семки колупаем, Ножками болтаем И возницу дразним: «Разве ты цыган? Выбрал себе клячу И арбу в придачу!» - Подмигнул тот глазом: «Конь мой – ураган!». 2023 г.

Осень. – Собаки надели костюмы, Время цветенья зонтов, Время хурмы, а затем мандарина И приближенья снегов. Время подумать. – За окнами темень, Здесь – электрический свет. Голый ноябрь — это время забвения Всех неурядиц и бед. Самое тёмное время природы Может быть больше сто крат Требует нежности, а перевода Нежный не требует взгляд. 2025 г.

Колыбельная лунного затмения. Тень земли на маленькой Луне – Это воин едет на коне, У него в руках огромный щит, Тем щитом, что хочешь, заслонит, Это Заяц тащит медный таз, Смотрит сквозь разрез китайских глаз, В нём варить он будет элексир Из растений на горах Памир, Это Чудо-рыба Кашалот Всю луну смогла запятить в рот, Только слишком круглая луна И обратно выплыла она. И опять светло на небесах, Скоро уж 12 на часах. Глазки ты свои дитя закрой, Ничего не станется с Луной. 2025 г.

Поляк, хохол и русский Сидят и делят борщ, Но спорят не о вкусах, О том, чей борщ хорош, И не от том, где больше Или жирней едят, Чем белят его в Польше, Чем в Киеве острят, Они не делят даже Один на всех котёл, - Почти до рукопашной, Кто первый изобрёл Сие чудное блюдо, Где главное - свекла. Но оглянись, повсюду Ведь главное – жратва: Набит ли холодильник, Сто кулинарных шоу, Сплошные магазины, Доставка из бистро. Наследие ЮНЕСКО – Поваренный талмуд, Как будто лопать, трескать – Большой духовный труд. Сказал один апостол, Почёсывая плешь: Себе ты не прибавишь, Хошь ешь, а хошь не ешь. 2025 г.

Ещё играет цвет вина, Стекающего с ложки мёда, - Безвольна редкая листва, Вся в ожидании полёта. И вечер здесь неотвратим Синит за Волгой гребни леса, Огни буксиров топят синь Больным свечением белесым. А в небе кто-то расплескал, Наставив много пятен винных, Из Солнца сделанный бокал, Подняв вреди застолий длинных. 2025 г.

Опять про баню. Горит сосновое полено. Видать, давно иссохло в звон. Трещит, уголья то и дело Стучат в заслонку: дон, дон, дон. Ласкается огонь весёлый, Дровишки лижут языки, Кипят расплавленные смолы, И рдеют в печке угольки. Я – истопник. Тружусь исправно. Исправно наношу воды. Будь лёгкой и приятной, баня, За мои скромные труды. Труды, ведь, ни ахти какие, Всегда приятна чистота. Мы, разомлевшие, парные, Намоемся, и – красота. 2025 г.

Опёнки. Осенний лес: колючий серый полог, Пустые шишки катятся под ноги, И сосен нескончаемые вышки Свернуть велят с наезженной дороги. Кусты, кусты опасных волчьих ягод, Орешник без единого ореха, Я делаю прореху за прорехой В воздушных неводах из тысячи завязок. Трудяги мизгири повисли в страхе На тонких лямках паутины липкой. Среди поляны молодая липа, Под нею зонтик всклоченный в папахе. Но старый лямаган не интересен Еще пока не очень старой даме, Давай с тобой расстанемся друзьями - Мой интерес и так теперь известен. Ну, где вы, конопатые опёнки? А ну-ка, выходите всей оравой. Не по погоде дерзкие юбчонки, Мы с вами позабавимся на славу. 2025 г.

Роза. Обернулась роза в лепестки, Как обернулась в кимоно японка, И розового шёлка завитки Поведать всё должны о чувстве тонком. Цветы рука несмелая несёт, Но роза знает это трепетанье: Её купили, и её черёд Прекрасной гейшей думать о свидании. Духи, резной бокал, шелка Уже готовы для минуты лучшей. Зачем грустить? Пройдут еще века – Любимая и роза неразлучны. 2025 г.

Проезжая Павлово. За полями золотных колосьев, Там, где птица, касаясь вершин Остроиглых и мачтовых сосен, Чертит круг, в ожерелье рябин И дубов, величаво воздевших Ветви-руки к дали голубой, Сам собой проживает неспешно Городок над рекою-Окой. Деревянный кокошник на крыше – Завершение каждой избы, Там подзоры торжественно-пышны Уцелевшей домовой резьбы. Вслед за солнышком летним с откоса В реку катится тихо денёк И до августа сильные росы Запирает на хитрый замок. А замочек тот меньше копейки, Его ключик на вензель похож Той, чье имя на спинке скамейки Вырезает охотничий нож. 2025 г.