Надежда: Рассказы о жизни и любви

Я узнала о семейном совете в субботу утром — от соседки тёти Веры. Она позвонила как будто между делом, поболтала о погоде, о том, что у неё в огороде опять капуста не удалась, а потом, уже прощаясь, обронила: — А вчера у вас, наверное, хорошо посидели? Вера говорила, вы всей семьёй бабушкины дела обсуждали. Я стояла у окна с чашкой остывшего кофе и несколько секунд просто молчала. — В каком смысле — обсуждали? — Ну как в каком. Про сиделку. Про то, кто будет платить. Вера сказала, всё решили, и хорошо, что наконец-то...

В то утро я впервые за долгое время проснулась без тревоги. Обычно перед визитом к свекрови во мне включался внутренний будильник: проверить, не забыла ли я что-то, не сказать лишнего, не приготовить «не то». Но в этот раз всё было иначе. Накануне Валентина Сергеевна сама позвонила моему мужу и попросила нас не приходить на её день рождения. Я тогда даже обрадовалась. Глупо, конечно. Но после восьми лет брака я научилась радоваться каждой паузе в общении с ней. А через три дня она обиделась на меня так, будто я предала её лично...

В тот вечер муж положил передо мной лист бумаги, аккуратно расчерченный на две колонки, и сказал, что с этого месяца мы живём «по-взрослому». Я сначала решила, что это шутка. Мы были женаты двадцать лет. У нас был общий дом, общая ипотека, общая собака, общие воспоминания и общая привычка молчать, когда обижались. И вдруг — раздельный бюджет. Но Виктор был серьёзен. Он даже распечатал таблицу. — Я посчитал, — сказал он. — Мы тратим слишком много на ерунду. Каждый должен отвечать за свои расходы. Я взяла лист...

Я продала дачу за два миллиона двести тысяч. Через три дня мне позвонила родная сестра и сказала, что я предала семью. А ещё через неделю выяснилось, что они действительно хотели купить эту дачу. Правда, за триста тысяч. За цену старого сарая, который стоял на участке и давно просил то ли ремонта, то ли костра. Дача досталась мне от мамы. Не по завещанию даже — просто она ещё при жизни переоформила всё на меня и сказала: — Ты за мной ухаживала, тебе и решать. Тогда я не придала этому значения. Мне было сорок два, мама болела, и я думала только о том, как бы ей стало легче...