Светлана Ильина | Солистка Центрального военного оркестра МО РФ

Одна нота, которая может всё испортить (и всё изменить) Сегодня была на очередной консультации по вокалу. Работаю над новой песней, и в ней есть одна нота — высокая, непростая, некомфортная. Её нельзя обойти или заменить, потому что она — эмоциональная вершина всей фразы. Если не дотянуть — вся драматургия падает. И вот я на репетиции. Всё идёт хорошо, музыка течёт, голос ложится мягко… пока не доходим до этой самой ноты. Там я всегда чувствую зажим — физический и эмоциональный. И сразу в голове мысль: «А что, если я не вытяну?» С таким настроем, конечно, и не вытягиваю. У меня хорошая народная школа. Я работаю с дыханием, фразой, смыслом. Но техника, в которой эта песня написана, ближе к эстраде. А значит — и требования другие. Здесь важна не только правильная подача, но и подвижность, свобода, эмоциональная пластика. Поэтому я взяла дополнительные консультации у специалистов по эстрадной вокальной технике. Слушаем вместе, разбираем по секундам. Выясняется, что причина неудачи не только в голосе. Иногда — в дыхании, иногда — в положении головы, а иногда — просто в том, как ты мысленно подходишь к этой ноте. Иногда достаточно подумать: «Я сейчас не прыгну, не зацеплюсь, не вцеплюсь — я просто дойду до неё спокойно». И она берётся. Не идеально, но не с боем, как раньше. На этих консультациях я чувствую себя снова студенткой. Всё вроде бы знаешь, но как только подходишь к самому уязвимому месту — всё начинает колебаться. Голос — это очень чувствительный инструмент. Он не врёт. Если есть неуверенность, страх или внутренний конфликт — всё это тут же вылезает в звуке. И самое интересное — это не про «голосовой диапазон». Я физически могу взять эту ноту. Но моя задача — вписать её в музыкальный смысл, чтобы она не звучала вырванной, чтобы не выбивалась из общего настроения. Это как раз и сложно. Бывает, я записываю репетиции на диктофон. Потом переслушиваю — и ловлю себя на том, что все ошибки слышу сразу, а всё, что получилось, обесцениваю. Так работает мозг артиста — мы чаще слышим, где плохо, чем где хорошо. И с этим тоже нужно работать, хотя слушать себя со стороны всегда полезно. Я не стесняюсь говорить, что учусь до сих пор. После 15 лет на сцене, сотен концертов, работы в Центральном военном оркестре — я всё ещё учусь. Потому что песня — это не выученный номер. Это живая работа и иногда — внутренняя борьба. Та самая нота, с которой всё началось — она пока ещё не звучит так, как я хочу. Но я уже не боюсь её: я понимаю, зачем она там. Я учусь к ней подводить - это уже почти половина пути. И если в зале однажды кто-то её услышит — и что-то внутри у него дрогнет, защемит, отзовётся — значит, всё было не зря.