Симба Муфассов

«Господи, неужели это происходит со мной?» — эта мысль билась в голове Тамары Игоревны, как пойманная птица в клетке. Она смотрела на свои руки, покрытые мелкими старческими пятнышками, и не узнавала их. Руки дрожали. В ушах всё ещё стоял звонкий, резкий голос внучки Наденьки, той самой, которой она косички заплетала и на коленках качала. А теперь эта девочка, ставшая вдруг колючей и чужой, указывала ей на дверь. Тамара Игоревна всегда считала, что семья — это крепость. Оказалось, что крепость была построена из песка, и первая же волна жадности смыла её фундамент...

«Мама, ты только не волнуйся, но нотариус сказал — завещание можно оспорить». Галина услышала эти слова поздно вечером, когда ещё не успела снять пальто с дороги. Телефон был на громкой связи, и голос сестры — низкий, уверенный, будто заранее отрепетированный — разлетелся по тесной прихожей. Она стояла, держась за край вешалки. За окном мела поземка, в соседней комнате тихо посапывал сын, а в груди у Галины что-то сжалось — холодное и острое, как первый лёд на лужах. Вот, значит, как. Бабушку похоронили три недели назад...

— Помолчи, Алла, у тебя здесь сейчас нет права голоса, — буднично, словно сообщая прогноз погоды на завтра, произнес Александр. Он аккуратно отложил вилку, промок салфеткой губы и посмотрел на жену так, будто перед ним была не любимая женщина, а не вовремя заговорившая кофеварка. Алла замерла с чашкой чая в руках. В кухне, залитой мягким светом новой люстры, внезапно стало катастрофически не хватать кислорода. — Что ты сейчас сказал? — тихо переспросила она, надеясь, что ей послышалось. — Я сказал правду, — Сашка пожал плечами, сохраняя пугающее спокойствие...

Юля проснулась от того, что кто-то смотрит на неё. Открыла глаза — дочь Маша стояла у кровати с телефоном в руке, и экран светился в темноте. — Мам, у тебя сообщение пришло, — сказала девочка. — Я взяла поиграть, а оно само выскочило. Там написано… Юля села, выхватила телефон, глянула на экран. Сообщение было от сестры, Алины: «Ты всё проверила? Она ни о чём не догадывается? Напомни, когда я пришлю остальное». Сердце пропустило удар. Остальное? Какое остальное? Юля прокрутила историю переписки — пусто...

Вика застыла в прихожей, глядя на экран телефона, который выпал из рук Кости, когда он забежал в квартиру за забытыми ключами. Он торопился, чертыхался, хватал документы со стола и даже не заметил, что телефон скользнул по паркету и закатился под тумбу. А она заметила. И не удержалась — подняла. Сообщение было открыто. Отправлено час назад. Адресат — женщина с именем «Лена». Текст горел огнём: «Я скучаю, приезжай скорее. Мы всё решили?» Вика перечитала три раза. Пальцы похолодели. В груди что-то сжалось в тугой узел...

«С моей девочкой всё в порядке? Она не пострадала?» Наташа дослушала эти слова до конца и почувствовала, как под ногами уходит пол. Не потому что произошло что-то страшное. Наоборот — всё было тихо, почти обыденно. Муж говорил по телефону в соседней комнате, дверь была приоткрыта, и его голос долетал отчётливо. Наташа несла из кухни чашку чая, замерла в коридоре и слушала. «Слава Богу, всё обошлось. Ты береги себя, слышишь меня? Береги». Его девочкой была не она. Наташа поставила чашку на комод, вернулась в кухню, аккуратно закрыла за собой дверь и села на табурет...

Тот вечер Инна запомнила на всю жизнь. Она стояла в прихожей своей собственной квартиры, которую десять лет тянула одна, и смотрела на два рюкзака у ног. — Мам, мы поживем у тети Лены, — сказал Илья, не глядя ей в глаза. Ему было семнадцать, он уже доставал мать макушкой, но в голосе всё ещё дрожала мальчишеская неуверенность. — Почему? — спросила Инна тихо. Она боялась, что если повысит голос, то сорвется в крик или, хуже того, в слезы. — Я вас чем-то обидела? Илья? Алиса? Алиса, младшая, тринадцати лет, стояла, вцепившись в лямку рюкзака, и молчала...

— Галочка, я уже всё решила. Ты у нас девочка умная, быстро разберёшься. Именно с этих слов начался самый странный год в жизни Галины Сергеевны Медведевой. Ей было сорок два года, она работала бухгалтером в строительной компании, по утрам пила кофе без сахара и давно научилась не ожидать от жизни сюрпризов. Но свекровь — это отдельная стихия, с которой никакой метеослужбы не хватит. Людмила Николаевна Медведева была из той породы женщин, которые никогда ничего не просят. Они просто ставят перед фактом...

«Интересно, в какой именно момент я превратилась из доброй соседки в бесплатный ресурс, который можно открывать и закрывать, когда вздумается?» — эта мысль жгла Полину изнутри, пока она смотрела на свои покрасневшие ладони. В ушах всё еще звенел истошный крик Евгения, а перед глазами стояло его перекошенное от злости лицо. Она стояла посреди своего идеально прополотого огорода, и тишина, воцарившаяся после ухода соседа, казалась почти осязаемой, тяжелой, как мокрая земля после затяжного ливня. Полина была женщиной спокойной, из тех, кого в поселке называли «стержневыми»...

В первые дни у Валентины Ивановны было странно тихо. Не тягостно — именно тихо, как в лесу после дождя. Костя ходил на работу, возвращался, они с мамой ужинали, иногда смотрели что-то по телевизору. Она не спрашивала подробностей. Не комментировала Надю. Не давала советов. Только однажды вечером, когда они пили чай, сказала негромко: — Ты знаешь, Костя, я всю жизнь старалась не лезть в твои дела. — Знаю, мам. — Не всегда получалось, конечно. — Она чуть улыбнулась. — Но я старалась. Потому что понимала: у тебя своя голова на плечах...

— Ты опять на себя потратила? Вот и вся твоя любовь к семье. Надя стояла в коридоре, держа в руках пакет с новыми туфлями, и смотрела на мать так, будто та только что сказала что-то на незнакомом языке. Туфли были простые, чёрные, на небольшом устойчивом каблуке. Надя выбирала их полчаса, мерила три пары, отказалась от красивых замшевых в пользу практичных кожаных. Потому что в замшевых нельзя было ходить в дождь, а дождь в их городе — дело привычное. — Мам, мне в них на работу ходить, — тихо сказала она...

— Лиза, еще один рот на мои плечи? Я и так этого кормлю, а он мне даже не родной. Куда вы собрались плодиться в такой тесноте?! Тамара Петровна с грохотом поставила тяжелую чугунную сковороду на конфорку. Масло брызнуло во все стороны, и Лиза невольно отшатнулась, прижимая к себе Артема. Сын уткнулся носом ей в бок, чувствуя, как мелко дрожат мамины руки. В воздухе повисло то самое липкое напряжение, которое в этом доме уже давно стало привычным фоном. — Мам, — тихо отозвался Олег, заходя на кухню и стараясь не смотреть жене в глаза...