Музыка как язык для разговора с Богом

Сегодня я хочу поговорить про Баха. Для меня играть его музыку — это возможность поговорить с Богом без посредников. И мне бывает очень больно, когда я слышу от людей вокруг фразу вроде: «Я не понимаю, как можно по доброй воле пойти на концерт Баха и сидеть и слушать его два часа». Так что мне бы хотелось разобраться — почему так бывает. И почему Бах — это Бах. Почему он так любим музыкантами, ну или, если не любим, то точно уважаем. Сразу скажу — это будет длинно. Про Баха коротко не выходит. Но попробую...

Я сейчас разучиваю одну пьесу Феликса Мендельсона — это «Песня венецианского гондольера» последняя из второй тетради «Песен без слов». И в какой-то момент разбирая ноты и то, как это должно быть сыграно я увидела как старый гондольер едет на лодке. Его везёт молодой человек (возможно его внук), потому что сам он слишком стар и у него нет сил, чтобы управлять лодкой. Он сидит и вспоминает свою жизнь, все что с ним было по-порядку... любовь... и его слёзы медленно капают на дно лодки. Вся эта картина была в музыке, я её не выдумала — я её услышала и увидела как фильм...

В прошлой статье мы говорили о знаменном пении — о том, как пришло оно на Русь вместе с Крещением, как звучало в наших храмах, как одноголосной строгой рекой текло сквозь века. Еще когда я писала тот текст, мне пришла в голову мысль — а что же тогда было на Западе? Ведь не могли же там в это время сидеть молча. Давайте разбираться... Начнём с самого слова. Григорианский — от имени папы римского Григория Первого, прозванного Великим. Жил он в конце шестого века в Риме, во времена, когда Западная Римская...

Должна сразу признаться: вопрос этот непростой! Знаменное пение — это такая глубокая старина, такая древность, что у нас с вами для неё, пожалуй, и привычных слов-то не сразу найдётся. Но раз уж вы спрашиваете — значит, хотите разобраться. А раз хотите разобраться — значит, и разберёмся. Давайте начнём вот с чего. Вспомните, русскую народную песню — протяжную, широкую, душевную «Берёзыньку», «Журавля». Эти песни складывал народ — складывал столетиями, передавая из уст в уста, из поколения в поколение...