Истории женщины и жизни

Соседка сказала это между делом, на лестничной площадке, пока доставала ключи: «А что, Мариночка, муж-то твой не работает — это ничего?» Марина стояла с пакетами в обеих руках и улыбалась. Потому что научилась улыбаться на такие вопросы — быстро, без усилий, как рефлекс. — Виктор фрилансер, — сказала она. — У него проекты. — А-а, — протянула соседка. И в этом «а-а» было всё: и понимание, и сочувствие, и лёгкое торжество человека, у которого муж на заводе уже двадцать три года. Марина зашла в квартиру...

Три недели она придумывала, что скажет свекрови. Три недели — и ни одного варианта, который не звучал бы как приговор себе самой. Ирина стояла у окна и смотрела, как во двор заезжает такси. Из задней двери вышла Нина Васильевна — в бежевом плаще, с большой тканевой сумкой. Следом — Борис Андреевич, медленно, держась за дверцу. Постарел. Ирина заметила это даже сверху. Они не предупреждали. Просто позвонили за два часа: «Мы едем, к вечеру будем». Голос Нины Васильевны был бодрый, ничего не подозревающий...

Свёкор нашёл телефон на тумбочке в прихожей. Чужой. Розовый, с трещиной на углу. Он принёс его на кухню и положил перед Еленой, как кладут улику. — Чей? — спросил он. Елена подняла глаза от кастрюли. Телефон лежал между ними. Экран погас, но она успела увидеть — секунду, пока он нёс, экран светился. Имя на экране было женское. — Не знаю, — сказала она. — Вот и я не знаю, — сказал свёкор. — Лучше б и не знать. Встал. Ушёл в свою комнату. Дверь закрыл тихо. Елена стояла у плиты. Борщ кипел. Она смотрела на телефон и думала, что у неё есть ровно столько времени, сколько Костя будет в душе...

— Она тебя не ценит, — говорила мать каждый вечер. Два года. Каждый вечер. Пока Катя не услышала это сама. Катя стояла в коридоре с пакетами в руках — только с работы, ключи ещё в замке — и слышала голос свекрови из кухни. Дверь была не закрыта до конца, просто прикрыта, и слова шли ровно, спокойно, как идут слова, которые говорят уже давно и хорошо знают наизусть. — Она тебя не ценит, Паша. Ты тянешь всё, а она — только работа, работа. Дом на тебе, я вижу. Ты заслуживаешь другого. Пауза. Потом голос Паши — тихий, устало-привычный: — Мам, ну хватит...

Пять лет она откладывала каждый месяц. Конверт лежал в ящике под бельём. Она знала, сколько там, до копейки. Пока однажды не открыла — и не нашла ничего. Нина стояла с пустым конвертом в руках и слушала, как за стеной внук Антон играет в компьютер. Звуки были громкие, бодрые. Там шла какая-то битва. Она закрыла ящик. Открыла снова. Посмотрела под бельё — может, выпал. Не выпал. Конверт был пустой. Нина положила его обратно. Задвинула ящик. Пошла на кухню поставить чайник, потому что надо было что-то делать, пока голова не начала думать то, что она пока не хотела думать...