Екатерина Широкова

Позже, когда Леночка пыталась вспомнить этот последний момент с мамой, в голову приходила какая-то ерунда. Торчащие из шва нитки, пуговицы на маминой рубашке и красные и синие полоски на ткани. Лица она не помнила, имени тоже. Мама наклонилась, что-то сказала и торопливо ушла, а потом появился чёрный человек. Дальше была пустота и боль. Долго. Слишком долго. Иногда она думала, что мама ей приснилась или она её выдумала, а потом Леночка вовсе перестала различать сон и явь. Чёрный человек держал её в домике в лесу...

Заманить его будет легко, это Маша решила сразу. Худощавый мальчик с нестрижеными волосами сидел позади спортивной площадки и мял в руках тетрадь. Остальные подростки кричали рядом, за сеткой забора, и дружно двигались в такт ударов мяча, а Костя Жаров смотрел прямо перед собой, не меняя упрямого и почему-то обиженного выражения лица. Маша тяжеловато опустилась на ту же скамейку и фыркнула. Громче, чем следовало. — Угадала — найду тебя здесь. Мама твоя говорила, что после школы домой не торопишься...

Они тут вдвоём — и никого по-настоящему живого на десятки, сотни километров вокруг, только нежить в лесу. И, если честно, для всех этих душ-потеряшек Лида — лишь досадное напоминание о её знаменитой матери, не более. Как глубокая заноза — саднит, но вынуть никак. Дочь без матери и дочь двух отцов, которым плевать, уйдёт она или останется. А Ваня — другой. Не испарился, не ушёл по каким-то своим, никому не ведомым делам, как биологический папаша. Сидит на кухне и улыбается, как самый счастливый на свете мальчишка...

Спали они в разных комнатах, но Лида остро чувствовала незримое присутствие за стеной, словно кто-то связал их тысячами нитей. Кожа горела и саднила, и Лида сердито ворочалась, безуспешно пытаясь уснуть. С тех пор, как Ваня по-хозяйски шагнул через порог, что-то между ними изменилось. Без лишних слов — широкая мужская улыбка ознаменовала вход в пустой дом, но Лида почему-то сразу вспомнила, кто здесь гостья. И смутилась. Отец к ужину не вернулся, Ваня же вёл себя так естественно и свободно, будто...