Московских окон негасимый свет

Удивительно вспомнить еще и автоматы с газировкой. Три копейки – вкуснющая с сиропом, одна – скучная с газом, там же мытье граненого стакана, вялой струйкой воды. Вот, этот один на всех стакан – ярчайшая примета времени. Что это? Явление того же порядка, как ключ под ковриком? Степень беспечности, либо доверия и безопасности? Вопрос сложный. С одной стороны, по улицам шагали вполне себе здоровые люди. Даже в нашей врачебной семье никто не стращал эпидемиями гепатита и прочими ужасами, коими граждане могли бы одарить друг друга в этой антисанитарной, в сущности ситуации. С другой стороны… Интерес к газировке из автомата поугас в конце восьмидесятых, когда уже вовсю заговорили о СПИДе. Только, думаю, что не в нем одном дело было… Просто Москва стала постепенно напоминать ночлежку, огромную психбольницу или притон. Вместе с этим исчезло желание «приобщаться к коллективу» через общий стакан. А вскоре и сами автоматы куда-то исчезли. Вместе с сиропом, пузырьками газа и нашим детством…

Скорее! Очень срочно надо набрать, сообщить что-то срочное, важнющее, успокоить или предупредить. И вот болтаешься возле красно-белой металлической будки, где иногда выбито стекло, порой плохо пахнет или у аппарата и вовсе трубка оторвана… И, словно назло в кошельке не находится ни одной нужной желтой монетки. Пятак есть, вот десять копеек… Рубль помятый, даже иногда синяя «трешка», а для автомата ничего! - Не разменяете, позвонить? Или даже лучше так. Подойти к случайному прохожему и спросить: «Простите! У вас «двушечки» не найдется?» И ведь давали… Странно сейчас, правда? И дикой кажется мысль попросить у незнакомого, пусть даже «двушечку» на наши сегодняшние деньги. Вообще что-то попросить. А тогда такое было абсолютно нормальным. И мы, с той самой «двушкой» звонили мамам, любимым и не очень, стоя в металлической будке… Да и вообще, скажите, вот как сейчас объяснить детям слова такие: «плачет девушка в автомате»? Или вот «и переждать не можешь ты, трех человек у автомата»?