Момент, изменивший всё

Если бы вы встретили его на московских улицах, первое желание было бы — отойти в сторону. Высокий, почти без одежды даже в трескучий мороз, он брёл по торговым рядам, останавливался у чьего-то дома, долго глядел на стену — и вдруг припадал к ней губами. Прохожие крестились. Одни думали: юродствует. Другие — просто безумец. Но потом он поднимал с земли камень. Москва шестнадцатого века жила по своим законам. По улицам ползли запахи дёгтя, свежего хлеба и навоза. Звонили к заутрене. Купцы клялись на иконах, тут же обвешивая покупателей...

Говорят, великие умы не отдыхают. Эйнштейн знал лучше: именно в миг отдыха они работают острее всего. В его рабочем кабинете была одна странность, которую замечали все, кто бывал там достаточно долго. На подлокотнике любимого кресла покоилась обычная металлическая ложка. Не забытая, не случайная — намеренно положенная. Стоило хозяину задремать, веки тяжелели, дыхание выравнивалось, рука на колене расслаблялась... и ложка с резким звоном ударялась об пол. Эйнштейн вздрагивал, открывал глаза — и тянулся за карандашом...

Когда видишь её впервые, первая мысль — архитектор был либо гением, либо полным безумцем. Невьянская башня стоит с очевидным наклоном, чуть изогнувшись в поясе, словно великан, переступивший с ноги на ногу и так и застывший. Три века. И ни малейшего желания падать. Но не наклон здесь главная загадка. 1725 год. Урал. Промышленная империя Демидовых гудит домнами и молотами — здесь куют металл для всей страны, здесь пахнет железом и деньгами. По заказу этого могущественного семейства возводят башню: представительную, кирпичную, с претензией на вечность...

На дне водопада его не было. Он был где-то в тёмной толще воды — без сознания, без ориентиров, с переломанной грудиной и повреждённым позвоночником. И всё же что-то — назовите это инстинктом, упрямством или простым везением — погнало его вверх. Национальный парк «Голубые горы» в Новом Южном Уэльсе — место, где природа красива ровно настолько, чтобы человек забыл о собственной хрупкости. Водопады здесь падают с торжественной невозмутимостью, не интересуясь тем, кто осмелится повторить их путь. Двадцатиоднолетний Вали Грэм интересовался...