Мне можно врать

Я открыла папку с делом и сразу уловила этот запах. Дорогой кашемир, пропитанный духами с альдегидной нотой – так пахнут деньги, которые не кричат о себе. Валентина Петровна сидела напротив, прямая, как штык, и молчала ровно столько, сколько требуется, чтобы собеседник начал нервничать. Я не нервничала. Я калибровала её базовую линию. – Он – Виктор, – произнесла она наконец и положила на стол приглашение на ужин. Плотная бумага, настоящая печать, а не эконом-типография. – Вдовец. Бывший дипломат...

Я отключила телефон и заказала американо. Оранжевый пиджак висел на спинке стула – яркое пятно среди серого ноябрьского света, сочившегося сквозь панорамные окна кафе на Кировке. Борис не звонил, Лара не просила «просто поговорить», и я наконец-то оказалась в точке наблюдения без задачи. Просто кофе, просто фоновый шум, просто лица в аквариуме. Их я заметила сразу – едва они вошли, ещё до того, как сели за соседний столик. Женщина лет шестидесяти, бежевое пальто, идеальная укладка – волосок к волоску, как по линейке...

Я сидела в своей квартире, и в наушниках звучало «Адажио» Альбинони. Та самая запись, от которой у нормальных людей глаза становятся влажными, а в горле встаёт ком. Я запрещала себе это слушать. Мой постыдный ритуал: раз в месяц, когда Борис не звонил, а калибровка не выжигала мозг, я включала Альбинони и просто слушала. Не фиксировала отклонения от базовой линии. Не считывала микровыражения у дирижёра. Просто сидела в наушниках и позволяла звуку делать со мной то, что он делает с обычными людьми...