Жизнь за пределами разума

Глеб стоял в моей рабочей комнате и молча сдвигал металлические бобины на край стола. Он делал это небрежно, просто освобождая место для стопки своих рекламных буклетов. Металл скрипел по стеклянной поверхности монтажного стола. Я замерла в дверях, глядя, как коробка с третьей частью негатива едва не срывается вниз. — Осторожно, — сказала я ровным голосом. — Там оригиналы. Он даже не повернул головы. Просто придвинул буклеты ближе к лампе. — Слушай, Алена, мне нужно место, — бросил он, поправляя воротник рубашки...

Стук отдавался прямо в висках. Ровный, глухой, ритмичный. Регина Эдуардовна стояла у моей столешницы и методично била тяжелым кухонным молотком по кускам свинины. Доска подпрыгивала. Металлические зубчики впивались в волокна. — Яся, у тебя нож тупой, — сказала она, не оборачиваясь. — В верхнем ящике есть точилка, — ответила я, останавливаясь в дверях кухни. — Женские руки не должны точить ножи, — свекровь с размаху опустила молоток на следующий кусок. — Это дело мужа. А Маратику некогда. Он на износ работает...

— Ты опять здесь ночевала? Голос Арсения прозвучал гулко, отразившись от бетонных стен моей мастерской. Я не вздрогнула. Осторожно провернула стеклянную трубку над пламенем газовой горелки. Стекло плавилось, становилось мягким, как карамель. Я выждала ровно три секунды, плавно загнула край под углом в девяносто градусов и только потом выключила газ. — Я задал вопрос, Уля. Он стоял у порога, засунув руки в карманы дорогого, но уже потертого пальто. В воздухе пахло озоном, жженой пылью и газом. Для меня это был запах работы...

Дым от мангала стелился над забором из профнастила. — Артем, крути шампуры! Горит же! — голос Степана Ильича перекрывал даже хриплый звук старого радиоприемника, стоявшего на крыльце. — Да кручу, пап, кручу, — Артем торопливо перевернул мясо. Свиная шейка, которая стоила почти пятьсот рублей за килограмм, покрывалась черной коркой. Степан Ильич стоял рядом, уперев руки в бока, и руководил процессом. — Не так крутишь. Кто так держит? Дай сюда, — свёкор оттеснил сына плечом. — Учись, пока отец жив...

Тяжёлый, режущий глаза запах ударил в лицо ещё на лестничной площадке. Так пахнет в дешёвых больницах, когда санитарки щедро льют концентрат на грязный кафель. Я вставила ключ в замок нашей квартиры. Он повернулся слишком легко — дверь не была заперта на два оборота. В коридоре стояли зимние сапоги Ольги Степановны. Рядом валялся рулон плотных чёрных строительных мешков — тех самых, которые Лёня вчера вечером притащил из своего магазина со словами: «Убери куда-нибудь, в машине мешаются». Запах шёл из дальней комнаты...