Между нами

— Поздравляю, Елена Викторовна. Завтра выходите на работу, — директор протянула договор. Я расписалась дрожащей рукой. Четыре года я сидела дома с детьми. Четыре года зависела от мужа. Четыре года слышала: «На что ты тратишь мои деньги?» А теперь у меня будет своя зарплата. Свои деньги. Свобода. Я шла домой и улыбалась. Думала о новой куртке. О кофе с подругами. О простом ощущении — я снова человек. — Вернулась? — Егор сидел с телефоном. — Ужин будет? — Будет, — ответила я и пошла на кухню. — Кстати, — сказал он позже...

Телефон завибрировал в третий раз. Я с трудом повернула голову — каждое движение отдавалось болью в рёбрах. На экране высветилось: «Свекровь». Странно. За пять лет брака Валентина Петровна ни разу мне не звонила. Мы общались только через Диму. — Алло? — голос был хриплым. После капельниц всё пересыхало. — Марина, это я. Ты где? — В больнице. Я же писала Диме… — Ах да. Слушай, мы тут с Димой поговорили. Мы собрали твои вещи. Заберёшь, когда сможешь. Я не сразу поняла смысл слов. — Какие вещи? — Все твои...

— Наденька, ну покажи платье! — Лена трясла меня за плечи. — Не покажу. Увидишь на свадьбе. Осталась неделя. Я была счастлива. Впервые по-настоящему. Алексей сделал предложение красиво — закат, крыша ресторана, кольцо, выбранное два месяца. Я не сомневалась ни секунды. Мы встречались год. Он был старше, с работой, машиной и уверенным видом человека, у которого всё под контролем. Внимательный, заботливый, всегда провожал до дома. После прошлых неудач я решила: это оно. Мелочи настораживали, но я их игнорировала...

«Ты теперь хорошо зарабатываешь — значит, возьмёшь на себя мою маму», — сказал муж в день моего повышения — Поздравляю, Оксана Михайловна! — директор пожал мне руку. — С завтрашнего дня вы руководитель отдела. Прибавка — сорок процентов. Я шла к этому пять лет. Работа допоздна, выходные без отдыха, постоянное ощущение, что ещё чуть-чуть — и получится. И вот получилось. Выходя из офиса, я набрала Игоря. — У меня новость. Давай отметим вечером? — Хорошо, — ответил он. — Только мне тоже нужно кое-что обсудить...

Он сказал это так буднично, что она сначала не поняла, почему стало неприятно. Фраза проскользнула между делом — и осталась. Не как обида. Как что-то, что потом сложно объяснить словами. Как будто объяснил очевидное. Она кивнула. Хотя внутри что-то неприятно сжалось. Дома — это значит без дороги, без начальника, без чужих взглядов. Дома — значит можно и позже, и между делом, и не сразу. Значит, не так важно. Она не стала спорить. Да и что тут скажешь — формально он был прав. Посуду можно помыть потом...