Между своими

Телефон завибрировал на кухонном столе, перебив тишину вечера. Экран вспыхнул, и я увидел имя, которого не встречал в списке контактов с девяносто третьего года. Артём Козлов. Я замер, потягивая остывший чай. В одно мгновение уютная кухня исчезла, и я снова оказался в душном коридоре школы номер двенадцать. Запах мокрой шерсти от чужих курток, оглушительный гул голосов и тот самый взгляд Артёма — насмешливый, уверенный, полный абсолютного превосходства. Тогда я был тихим мальчишкой, который старался стать невидимым, а он — королём класса, превратившим мою жизнь в бесконечный марафон унижений...

Полгода каждую пятницу я находил в почтовом ящике конверт без обратного адреса. Белый, плотный, без штемпеля. Внутри — одна записка на небольшом листке бумаги. Сначала я решил, что это шутка соседа, Аркадия Павловича. Он бывший почтальон, знает все тайны нашего дома и любит подтрунивать над нашей размеренной семейной жизнью. Но полгода — слишком долго для одного розыгрыша. К тому же фразы в записках становились всё более личными, почти интимными. Сегодня я стоял у ящика, сжимая пальцами очередной конверт...

Цена была слишком заманчивой. Тридцать процентов ниже рынка за шесть соток в тихом посёлке «Лесная опушка» — это не подарок, а крючок. Я, Григорий Петрович Соколов, тридцать лет проектировал мосты и знал: если конструкция держится слишком легко, значит, где-то спрятан скрытый дефект. Риелтор торопил, почти засыпая словами: «Григорий Петрович, тут очередь, не думайте долго». Я подписал бумаги, оплатил сделку и получил пакет документов, который пах старой бумагой и чьим-то нервным потом. Участок был обычный: покосившийся забор, бурьян по пояс, фундамент бывшей бани, обросший мхом...

Машина стояла во дворе уже три года, медленно погружаясь в слой мокрой грязи и прелых листьев. Старый «Форд» из девяностых, когда-то гордость отца, теперь напоминал выброшенного на берег кита — огромный, бесполезный и вызывающий глухое раздражение. Артем стоял рядом, засунув руки в карманы куртки. Сумерки сгущались быстро, превращая двор многоэтажки в серое марево. Он ненавидел этот автомобиль. Не за техническое состояние — хотя аккумулятор давно сдох, а тормоза прикипели, — а за то, что машина была последним материальным свидетельством их с отцом разрыва...