Руслан Гильмуллин

Вскружило голову до ЧМТ. Распластанный лежу при свете лампы. Здесь будут запахи, цветы, и пустота — В оконном пузыре — в закатном солнце убывать. Не проходи, заправь кровать, Наутро шторы распахни, Впусти и перестань рыдать. Здесь до́лжно тишине быть прерванной Коротким шёпотом, прерывистым дыханием. Распахнутые окна не дают сквозняк. Во сне расслабился, обмяк и отошёл Из теплоты в бесчувствие Морфея...

* * * Как в мультфильме того-одного японца, Луч, пространство пронзив от солнца, Канувших дубовых листьев краски подпалил, Гла́за левого концы ресниц озолотил, явил. Вышел день орнаментный сплошь: Гладь весенней реки таит холод зимы, дрожь, Ритм ступеней выщербленных — вижу, Стук колес вагонов убывающих — слышу...

Ветви деревьев в марте В закатном солнце На небе ясном С земельки чистой, От снега влажной, Как шерсть котейки С трехцветным боком На одеялочке Из детства моего В гостях у бабушки. 9 марта 2025 г.

Многократно — «не останавливайся». По улицам до бара дальнего тебя я проведу. По этому большому, долгому и крепкому мосту Над гладью водной, безмятежной, Настолько непривычной, ледяной, Чешуйчатой, желеобразной, трезвой...

Я печатаю на мониторе слова. Их не много: Меньше на порядка два, Чем в жизни говорю обычно. Про подруги соседского кота, Что предложен был мне, И отвергнут был мной Из-за страха, быть может, остаться собой. Про забытые вещи В тренажёрный зал И желе́зо-бето́нный план: Сборы, сроки, проверка...

Щелчок, огонь, затяг, затон течения душевного: Минули глыбы льдин — воспоминания пронеслись. От ветра глаз прорезы налились слезами тела. Душа рыдания не хотела — была спокойна и тиха. Мы говорили во дворе, в тени домов, укрывших небо...

К Т. М. Дырочка возле сердца — Промахнулся Купидон. Больно истекать по капле — Плотно окружу бинтом Грудь, что так вздымалась Вздохами и пением — Алой оказалась, Позабытой рвением. Всё остановилось: В пусто-ржаво-мыслях В рамы поместились Кроны в снежных кистях...

Потеря колёс — минус второй этаж, Сейфовый номер — что это — такелаж? Стенное эхо — как в капсуле голоса. Не отклоняйся — наш путь — прямейшая полоса. Вынырнем в воздух с тобой — в планетарный пузырь. Я похожу, посижу. Как янтарный псалтырь чахлый — Записано всё: в камерах, в микрофонах, В памяти проходящих, в этом стихе, в руке дрожащей...

В дороге я поэзией дышал: Я годы промотал и лишь узнал, Что были города и будут города, Что были вечера и будут вечера, Со склонов гор — по изменённой тверди — Моих шагов теперешних река-свидетель Рождает новые пространства-берега...

Думал о людях: как воду пить с лица? С заячьей моськой здесь встретил юнца. Вечер поэзии, вин, небывалых чудес: Сломанный нос, шрам на брови́ — свежий порез. Здесь говорили, давали дышать глубоко. Волосы — дыбом, но было легко и свежо. Как с батискафа — стремглав — из самых глубин Вспрыгнул в воздушного шара корзину — от здешних равнин. Это — не вымысел — ещё одно существо В нас. Не высказанное,...

Выкрашен волос и стал безмятежен взгляд. Здесь, под футболкой, шесть тонн китового жира. Этой зимой, чтоб согреться, всё делал так: Три одеяла, молчание, зашторенная квартира. Здесь, в шумной пене несчётных волн, Я, как крупинка, кристалл растворённой соли. Все растерявший: структуру, форму, Закон — Не ощущающий более ни радости, ни боли. Робко противясь желе столетней тоски, Дверь закрывал за собой, уходя, на исходе силы...

Московское небо — так кратенькой дорогою к метро Твой глас именовал оранжевую простыню С заката до рассвета, вневременную будто часть московской непогоды. Поёрзав шеей на ветру, в карманах кулачки собрав, я промолчу: Мне нравится зима, и ветер я люблю, и холод принимаю, и простуду. Купил билет на зазеркальный лёд, скольжу коньком: Так зимнюю метель вбираю. Козырьком Рука ко лбу, прищурен в ветре взгляд, Я...