Жизнь шла своим чередом.
Лена стала мастером, Танюшка подросла, полностью взяла на себя заботу о младших сёстрах и брате.
Бабушка с дедушкой помогали по мере возможностей и всегда были на подхвате.
Коля, который друг, тоже всегда был рядом с Татьяной.
Так сдружились ребята, так сроднились.
Он прибегал к ним, а жили по соседству, через стенку, прихватив с собой маленькую сестрёнку, когда отец, Агей Филиппович, начинал буянить и лупить всех подряд включая жену и детей.
И вот что странно, Елену он слушал, хватало одного взгляда на грозного, пьяного, здорового как бык Агея Филипповича.
Он сразу затихал, шёл огрызаясь словно побитая собака, но шёл спать.
Утром приходил прощение просить.
-Прости, ЛенВладмрна, прости дурака.
-Вы не у меня, Агей Силыч прощения просите, а у семьи своей, у детей и жены.
- Уважаю я соседку, о баба, кремень! Иному мужику не под силу, а она крутится, молодца...
— Вот и иди к ей к барыньке своей, што? Думашь не понимаю, чего ты её нахваливашь, а? Думашь не понимаю? А? Иди, иди, можа примет в объятия жаркие, - бубнила Авдотья, мать Николая и жена Агея Силыча, за что и была бита своим мужем.
Бежал к соседям Коля, прихватив с собой младшую сеструшку, Верочку.
Они сверстницы были с Наденькой, сестричкой Тани из близнецов.
Смешная была эта Наденька, бабушкина любимица, уж очень она Надюшку полюбила, видимо, потому что старших девочек маленькими не застала, вот и тетёшкала близнецов, а уж Коля младший был всеобщий любимец.
Дети от старшего сына Абрама были уже взрослыми, едва немногим младше сына их последнего, Николеньки, вот такие внуки были взрослые уже.
Жил Абрам в средней Азии, очень далеко, выросли внуки без участия дедушки и бабушки.
Дочерины дети тоже были взрослые, жили далеко, в Ленинграде.
Бабушка забирала близнецов к себе, они очень любили находится у стариков.
-Надежда, ну чего ты воешь, - не выдерживает тихого нытья внучки, которая сидит на широком подоконнике и ноет, ноет, ноет, уже и сама забыла отчего ноет, бабушка, - что завела шарманку?
-Иииииииыыыыииииыыыыбабабуууууубабабиииии
-Да что такое, а? Чего тебе?
-Ничего, ууууууу.
-А чего орёшь тогда?
-А я не для тебя ору, я для себя ору, иииииииуууууу.
-Тьфу ты, ну что за девка, а? Николай, а ты чего скундишь?
-Я хочу пирога с кашей, уууу.
-Тьфу ты, язви тебя, - бабушка отрезает краюху хлеба, зачерпывает кашу и кладёт на хлеб, сложив пополам кусок, даёт Николушке маленькому, - на, лопай, язви тебя.
Это со стороны кажется, что бабушка сердится, на самом деле она очень любит малышей. Они будто вдохнули в неё жизнь, Ефимья будто расправила спину, и небольшой горбик её будто и исчез совсем.
-Танюшка, а ну подь сюды, тааак, глянь что бабушка тебе сшила.
-Ух ты баба, это ты сама, - примеряя чёрное платье крутится посреди комнаты Танюшка, - а где ты такой материал взяла? А как это называется?
— Это бархат милая, а воротничок вот так надо его приладить, это тётя Марфа вязала, рукодельница она вот такая.
Это мамы твоей приданное у нас сундук стоит, она когда...когда за папу твоего замуж вышла ей вот сундук платьев в приданное дали, а они тогда, то там, то сям жили, вот у нас и стоит до сей поры.
Мы с ней перебирали что перешить можно вот и нашли вот эту красоту. Я ещё штанишки тебе, шароварчики вот эти твои пирамиды делать, пошью.
-А мне, баба?
И тебе пошью, Оля, ты же в первый класс идёшь, надо чтобы красивая была.
-Как Таня?
-Конечно, как Таня, даже лучше, - подмигивает бабушка старшей внучке.
-Неет, лучше Тани быть невозможно, - вздыхает маленькая Октябрюша, она вон какая...умная, справедливая и добрая.
— Вот и тянись к сестре, Оля, повторяй за ей.
Однажды бабушка прижала старшую внучку к себе и долго не отпускала.
-Горемыка ты моя.
-Почему, бабушка?
-Жизнь тебе досталась тяжёлая, вот почему, а то ли ещё будет? Мы с дедом не вечные, старые мы уже Татиана, мать жилы рвёт, пластается и за себя, и за того парня, а всё на тебе.
Ведь они все трое всю жизнь, Татиана на тебе будут, бедная ты моя девочка.
Таня стояла, прижавшись к бабушке и пока не понимала, что слова бабушки окажутся пророческими. Многое придётся перенести Татьяне, многое свалится на её хрупкие плечи.
А пока...
Пока примеряет Таня платье.
-Ух ты, - в комнату влетел Николай старший, так теперь различали мальчишек по именам, чтобы не путаться, Николай старший и Коля, Колюшка, Николашка младший, мальчик густо покраснел, он вообще часто краснел.
Характер Николай имел задорный, язык острый, кулак крепкий, а вот Танюшка в краску его могла вогнать только так, уже начала понимать это, и сама стеснялась, что Коля с ней как -то по-особому общается, и не знала, что с этим делать, а с другой стороны, вроде радостно. — Это куда вы барышня вырядились, уж не на бал ли?
Ребята начали дурачиться, бабушка тихо улыбалась.
-А ну кавалер иди - ка сюды, о как.
Бабушка начала ловко мерить пальцами Николаеву спину, руки, пощекотала худенькие рёбрышки.
А через пару дней принесла ему красную рубаху, и чёрную жилетку, из того же материала, что было сшито Танино платье.
Столько благодарности было в глазах мальчишки, который обновки видел последний раз...никогда.
Вот что мать, где найдёт, кто отдаст, штаны старые отцовские отрежет низ, штанины закатает, а в поясе верёвкой подвяжет вот в этом и ходил. С весны до самой осени бегал босиком, так что, скрывая слёзы, зарылся Николай в обновки свои и стоял так.
Танина же бабушка перешила ему штаны, выудив из старых запасов, а дедушка подарил ремень, настоящий.
Танина мама купила Николаю картуз.
Плакал мальчишка, от счастья плакал.
-Отчего Коля плачет, - спросила любопытная Октябрюша.
-От радости, - сказала мама.
-Разве от радости плачут, мама?
-Плачут, детка, ещё как плачут
- Я тоже плачу от радости, - вставила Наденька, блестя чёрными глазками.
-Нооо, ты-то как заведёшь антимонию, то не остановишь, от радости значит, - смеётся бабушка.
-Да, хочешь покажу?
-Ой, не надо, не надо, Наденька, мы и так верим, - смеются все.
-А я пирога хочу, с кашей, - заявляет Николай младший, - баба, давай пирога.
-И где же я тебе его возьму?
-Дай пирога, дай пирога.
-Тьфу ты, чтоб тебя, - бабушка идёт к буфету, открывает его, достаёт хлеб, отрезает кусок, кладёт туда творог, сворачивает хлеб, суёт Николеньке, - на ешь.
— Это не каша, - куксится мальчик, - пирог не такой.
— Значит Жучке отдам, ишь ты, не такой ему, ешь сказала.
Вот так и жили, вроде и веселье появилось в доме Елены, девочки подрастали, следом близнецы, холод, что сковал её, тихонько стал отступать.
А однажды случилось вот что.
Приехал к ним с проверкой на завод, какой-то важный чин, он всё смотрел и смотрел на Елену Владимировну, а потом, улучив минутку подошёл.
-Простите, вы случайно не родственница ли Егора Владимировича ***, опустились у Елены руки, вот и её черёд пришёл. Напомнили всё же и происхождение, и брата эсера, всё вспомнят.
Хотела попросить, чтобы с детьми хоть попрощаться дали.
-Егор Владимирович ищет вас везде, карточку мне показывал.
-Ищет, - словно через туман заговорила Елена, - как ищет? Он же...
-Всё хорошо с ним, вы меня не узнаёте видимо, я Красин, помните я был в вас влюблён, простите...
Елена вспомнила того мальчика с лучистыми глазами, что был в неё действительно влюблён, Дмитрий, Дима...но она...она уже была увлечена Николаем, ещё одним мальчиком с ясными глазами и горящим сердцем.
-Да, я вас помню, но Егорушка…Егор...
-С ним всё хорошо, всё что полагается он сделал, все обвинения сняты давно, и он трудится на благо партии.
Могу ли я вам чем -то помочь, Елена Владимировна?
-Нет, нет...разве вы...Вы ничего не знаете, да? Вам лучше не разговаривать со мной долго, простите.
Вечером к ним в гости приехал это человек, которого так все боялись на маминой работе, привёз какие -то подарки, сладости.
Долго разговаривали с мамой о чём-то.
-Елена Владимировна, всё что в моих силах, я сделаю, я вас уверяю.
Через месяц, когда дети уже учились в школе, к ним пришёл новый директор, красивый, статный мужчина, немного прихрамывающий на ногу.
-Здравствуйте дети, я ваш новый директор, Егор Владимирович ***.
Счастливо улыбается Танюшка, дядя, дяденька родной и такой хороший. Мамин старший брат, он пока у них будет жить.
Дядя Егор называет бабушку Фиму - матушкой, а деда Семёна - папашей.
Татьяна слышала, как дядя Егор шептал маме, что Дмитрий большой человек сделает всё что может для Николая Семёновича...
Для папы? - задохнулась от счастья Таня, — значит папа, может быть, скоро будет дома?
Сердце Танюшкино подпрыгнуло к горлу, оттуда ухнуло в низ, папа...папочка, любимый папа.
Таня знает уже, кого невидимого она тогда просила, чтобы помог папочке, это Бог.
Сначала бабушка познакомила её с этим, а потом деда. Он даёт ей читать Псалтырь и Библию.
На Пасху, Таня с бабушкой пекут куличики, тайно и красят яйца, наказав детям не таскать их на улицу, да все так делают, все запасаются с осени луковой шелухой и красят перед Пасхой яйца, и стряпают пасхи, такие особые сладкие хлеба и делают куличи.
Ах, какие пасхи мама с бабушкой делают.
Берёт мама полоску тоненькую теста, и катает, катает, а потом ловко так вырезает, закручивает и расцветают цветы, а то и купол церковный, с маковками.
Всё это устанавливается на верхушку будущей паски и отправляется в печь...
-Еленушка, какая же ты затейница, ручки твои золотые, твоими пальчиками тоненькими по фортепьянам бы стучать, а ты... - заплачет вдруг бабушка.
-Да что вы, матушка, всё хорошо, я всем довольна, ещё бы Коля вернулся жив и здоров...
-Еленушка, прости милая...про родителей ничего...
-Нет, мама машет головой, - как сквозь землю...
Мама с бабушкой сворачивают этот грустный разговор и начинают вспоминать разные смешные случаи из жизни...
Активисты ходят по домам, проверяют чтобы не было у кого яиц крашеных или пасок, но после третьего или четвёртого дома, их укладывают в телегу и везут домой, напроверявшихся, довольных, с крашеными яйцами в карманах и куличом за пазухой.
Активисты потом отписываются, что всё у них чинно и благородно, народ никакие религиозные праздники не празднует, а наоборот, весел и счастлив.
Идёт народ в клуб, на лекцию товарища Чертанова, который будет читать про религию, которая есть опиум для народа.
-Што такое энтот пиум, санок? - спросит какая-то старуха из зала, - хучь ба дали побачить, а то балакаешь, балакаешь, а об чём не понятно.
По залу идёт смешок, лектор нервничает, товарищ из крайкома стучит карандашом по графину.
-Продолжайте товарищ, - шепчет он, -старуха, что с неё взять, тёмный народ, надо просвещать.
Пока просвещают товарищи свой "тёмный народ", жизнь идёт своим чередом. Люди делают свои дела тихонечко не афишируя, но все знают, что происходит...
Танина учительница, толстая Евдокия Ипатьевна, долго и нудно поучает детей, что красить яйца нельзя, есть крашеные тоже нельзя, никаких пасок, никаких куличей, запугивает она детей.
Но Таня -то знает, что под покровом ночи, когда только пропел первый петух, приковыляет Евдокия Ипатьевна к бабушке с дедом и будет с ними христосоваться, меняться яйцами и пить стопочку красненького, что хранится у бабушки в особом месте.
Сидят Танюшка с Николаем старшим на крыльце и взбивают венчиком в тугую пену белки от яиц, потом бабушка украсит ими паски...
Засыпая, девочка, знакомая с религией, уже просит ни кого-то невидимого, а самого Исуса Христа, чтобы помог её папе и другим.
Да Таня уже осознаёт, что беда приключилась не только с папой.
Семь лет, вздыхая думает Елена, - ещё семь лет и Николай приедет домой...Егор говорит что разберутся, обязательно разберутся...Костя, он такой, говорит Егор, сам устроился, а ведь происхождение то тоже, знаете ли не рабоче- крестьянское, он поможет, Костя, мальчик с ясными глазами, поможет её мальчику, её мужчине и Николай вернётся домой...
С этой счастливой мыслью Елена засыпает, впервые на её губах играет улыбка.
Вторая часть
Продолжение завтра
Добрый день, мои замечательные друзья.
Мне очень многое хочется написать об удивительных людях тех времён, о наших с вами бабушках, мамах, прабабушках...
Если всё описывать, растянется наверное на год.
Думаю ещё пару рассказов можно опубликовать, я знаю что многие не любят с продолжением, поэтому стараюсь не выкладывать такое, но это я немогла не выложить, уж простите, мои хорошие.
Я благодарю вас за то что читаете, разделяете мои эмоции, для меня это важно.
Крепко обнимаю вас.
Шлю лучики своего добра и позитива
Всегда ваша.
Мавридика д.