— Из Карского моря в Обскую губу через пролив Малыгина, — пробормотал Денис, прокручивая сводку новостей. Кате несколько минут потребовалось на то, чтобы отыскать нужные пометки на контурной карте родного Ямала. Она сама эти пометки сделала два года назад. «Кажется, это в другой жизни было…»
Пролив Малыгина обнаружился между северной оконечностью Ямальского полуострова и островом Белым.
— Остров Белый, — сказала Катя вслух.
— Ага, — поднял Денис глаза. — Там с гидрометеорологической станции его и заметили.Повезло же им. Прикинь, приехал на облака пялиться, а там раз — кайдзю…
— Это, скорее, нам повезло, — пробормотала она, водя по карте карандашом. Она выбрала мягкий 4B. — Когда это было?
— Пролив он пересёк двадцать третьего, — сказал Денис. — Сегодня, в семь утра, обошёл мыс Трёхбугорный и свернул в Тазовскую. То есть почти три дня… Продолжил ползти вверх по течению.
— Ползти? — подняла Катя брови.
— Говорят, он просто полз по дну, да. — Денис стремительно переключался между открытыми вкладками. — Он воду маслом чёрным пачкал. Будто нефтью. Кстати, Катя, ты знала, что в Карском раньше ядерный мусор хоронили?
Она рассеянно кивнула.
— Думаешь, может, это просто что-то местное там мутировало…
— Не думаю, — вздохнула Катя. — Так. И сейчас он… в Находке.
Денис утвердительно кивнул.
Село Находка лежало всего в паре десятков километров от устья Пура. По всем уренгойским каналам с утра показывали прямой эфир с дежуривших над селом дронов. Кайдзю свернулся посреди села клубком и затих. Маршрут, который Катя начертила на карте, очень красноречиво демонстрировал скорость, с которой монстр двигался на юг.
Катя обвела Находку на карте, потом по наитию закрасила кружок. Получилась практически чёрная дырочка. “Испортила”, — сразу подумалось ей.
Они всегда были разными. Лондонский пришелец двадцать седьмого года словно сошёл со страниц уэллсовского романа: трёхногий, пышущий смертоносным жаром, с куполообразной, полупрозрачной головой. Тот, что напал на Сидней, был коренастым, многоруким, спрутообразным. В Санкт-Петербурге была титаническая сколопендра.
Само собой, Земля к такой войне не была готова. Гигантских роботов по-прежнему не существовало даже на чертежах. Не пришли на помощь обитавшие в океанах монстры дружелюбные. Не нашлось даже супергероев — за исключением тех, что вытаскивали людей из разрушенных высоток и тех, что день и ночь вкалывали в переполненных больницах.
Но на защиту своих жителей встали сами города.
С момента объявления чрезвычайного положения Катя много-много раз уже пересмотрела видеозаписи предыдущих нападений. Лондонский Трипод даже из портового района не вышел; дорогу ему заслонил вышедший прямо из Тауэра коронованный титан с окровавленными руками и римским орлом на груди. Сколопендру в Санкт-Петербурге вколотил в землю сорвавшийся со своего постамента Медный всадник. Сиднейский спрут только-только коснулся здания легендарной Оперы, а то вдруг обратилось в бронированного зверя. Человечеству не пришлось искать или строить себе новых защитников. Города справлялись сами. Их аватары выходили на бой, побеждали, исчезали.
Лондон, Санкт-Петербург, Сидней, Калькутта, Рио-де-Жанейро и Афины. Города с историей. Города-легенды. Они сокрушали угрозы, давили их, словно тараканов, попытавшихся шмыгнуть за домашний порог.
Но вот новый кайдзю, слизняк размером с футбольное поле, выполз из Карского моря. Сейчас он был в какой-то паре тысяч километров. На контурной карте от него до звёздочки, подписанной как «г. Новый Уренгой», было рукой подать.
— Как думаешь, он ещё проснётся? — подал опять голос Денис.
Она не ответила.
— Мне вот кажется, что нет, — продолжал рассуждать Денис. — Иначе нас бы давно вывезли.
— Так многие и выехали, — напомнила она ему.
— Ну, я про эвакуацию. Эвакуации нет. Из сёл всяких, наоборот, только вьезжают. Я вчера с пангодскими виделся, с которыми мы в баскет играем. Тут хотят переждать…
— Может, им просто не верится, — сказала Катя. Она горько усмехнулась. — Знаешь, что самое смешное? Я когда из Москвы возвращалась, на весь самолёт жаловалась, что у нас в городе никогда ничего не происходит.
— То есть тебя винить, — смекнул Денис. — Так всем и скажу.
Катя фыркнула.
Они ещё немного погуляли, но настроения у обоих не было. Денис то и дело доставал из кармана телефон и проверял новостные ленты. Кайдзю всё ещё лежал себе в Находке и признаков жизни не подавал. На Ямал перебросили дополнительные войсковые части. Кремль по-прежнему “внимательно следил за развитием событий”. Страна надеялась на то, что Пришелец из Карского умер сам по себе.
Катина школа находилась в южной части города; дом — в северной. Домой она добиралась на автобусе. Дорога по ходу движения была свободной; в обратном направлении от “северки” до “южки” протянулась пробка.
Папа в тот день вернулся поздно. Она, само собой, дождалась. Отмахнуться от взволнованной дочери у него не получилось.
— Живой он, Кать, — сокрушённо вздохнул он, грея руки на горячей кружке. Он всегда перед сном выпивал чашку слабенького чая с малиной. — Живой, и меняется. Думаем, трансформируется. Как гусеница в бабочку.
— Бабочку?
— Боюсь представить, во что.
— И когда он… ну… трансформируется?
Отец опустил взгляд.
— Не знаем. Но ворочается он внутри много.
— А нельзя каким-нибудь рентгеном просветить?
— У меня такой же вопрос возник, — отец вяло улыбнулся. — Это так не работает.
Оба немного помолчали.
— Пап, дальше-то что? Если он вылупится?
— Скорее всего, сюда пойдёт, — нехотя признал отец. — Исходим из этого. Они всегда на города идут.
— И что тогда?! Почему мы всё ещё…
— Потому что, — постучал он по столу костяшками пальцев, — потому что думаем, что город наш выстоит. В Москве тоже так считают.
— Это наш Уренгой-то? Новый Уренгой выстоит?
Катя аж поёжилась.
— Кто ж в это верит?
Отец внезапно посуровел.
— В Москве верят, Катя. Мы с ними каждый день на связи. У них в штабе есть ямальцы, даже коренные есть. Они верят.
— Да какая разница, кто во что верит?
Он вздохнул.
— И я верю.
Катя закусила губу.
Допив чай, он поднялся из-за стола. Они оба немного помолчали.
— Держать тебя не хочу, — сказал он. — Хочешь выехать — только скажи. Но, Кать, — она заметила, что он сжал край столешницы так сильно, что у него костяшки побелели, — говорю, что тебе тут ничего не угрожает. Город защитит.
Она долго не могла уснуть. Ей казалось абсурдным, что она всё ещё лежит в своей постели и смотрит в такой бесконечно родной, знакомый потолок. Она по очереди прокручивала в голове предыдущие атаки.
«У них ведь никогда не получалось эвакуироваться», — вспомнила она. В Лондоне и Калькутте между появлением монстра и его приближением к центру города прошли считанные часы. В Сиднее он буквально выпрыгнул из моря на здание Оперы, и город мгновенно против него выступил. — «Там всегда были люди. Точно…»
Её мысли метнулись к Санкт-Петербургу. Она никогда там не бывала, но город-то свой, российский, понятный. Там даже не пытались эвакуироваться. Времени не было. Там ВС РФ попытались продвижение монстра остановить массированными обстрелами. К моменту удара по Северной Венеции народ уже знал, чего ожидать. И в Питере они не сомневались. И он встал на их защиту, да как; как только кайдзю ступил на набережную, Медный всадник сошёл со своего постамента под отзвуки далёких взрывов и бросился в бой.
Но никак со всем этим не увязывался у Кати Новый Уренгой. Её родной город существованием своим был обязан сокровищам недр северной тундры. Да у неё дедушка был старше этого города. И мало было в её окружении таких ребят, что не желали бы из родного «Нура» поскорее уехать куда-нибудь в город побольше.
«Может, всё обойдётся, — наивно подумала она. — Может, они наверху и правда уже всё рассчитали, вот и не боятся. Может, эта штука там, в Находке, вот-вот сдохнет. Или пойдёт обратно в море. Или они нашли способ их убивать самостоятельно, человеческим оружием… Не могут же они и правда думать, что мы тут сами выстоим? Не могут ведь?..»
Кажется, она только-только сомкнула глаза, а над ухом уже бодро звенел будильник… Нет. Это ей кто-то звонил.
Она дёрнулась, выпростала руку, нашарила телефон. Тем временем где-то в квартире хлопнула дверь. За окном разноголосо вопили автомобильные гудки.
Звонил Денис. Она поднесла трубку к уху.
— Алло?
— Катя! — раздался в ответ голос друга. — Катя, вылупляется оно, вылупляется!
— Чего?
— Не спи! Стрим открой!
Она переключила звонок на громкую связь и открыла трансляцию. И вскрикнула. Света не хватало, чтобы всё как следует разглядеть — оставшиеся в Находке уличные фонари с трудом разгоняли тьму, а качество видео оставляло желать лучшего. Но она увидела неприлично длинную, шипастую ногу, которая сейчас слеповато шарила по улице посёлка. Конечность дёрнулась, играючи сровняла с землёй здание. Дрон, с которого велось наблюдение, дёрнулся. Катя увидела ещё несколько ног, увидела волны лоснящейся живой ткани... и больше, больше — влажный блеск, мельтешение толстых волосков, поток сбегающей по берегу жидкости.
Всё урывками: недостаточно для цельной картинки, но гораздо больше, чем нужно, чтобы ощутить первобытный ужас. Карта, карта, она её совсем недавно заполняла; сколько сейчас между ней и этой Находкой, этой тварью, которая там вылупилась? Если б она только могла сейчас же это расстояние увеличить в сотню раз…
Дверь в комнату резко распахнулась. Папа стоял на пороге, полностью одетый. Он буквально влетел внутрь, приобнял полусидящую Катю за плечи, поцеловал в лоб.
— Ничего не бойся, — молвил он, и Катя, к собственному удивлению, не услышала в его голосе фальши. — У нас всё под контролем. Всё, я побежал.
И правда, побежал. Она ещё несколько секунд тупо пялилась на дверной проём, потом наконец перевела взгляд обратно на экран смартфона. Трансляция прекратилась. Звонок она сбросила. Потом вылезла из кровати, забралась на широкий подоконник и лбом приложилась к холодному стеклу. На дороге уже образовалась пробка; некоторые водители пытались объехать затор прямо через наносы снега на обочинах.
Катя то и дело поглядывала на экран плотно сжатого в руках смартфона. Видео так и не вернулось. В текстовом виде новости поступали мучительно медленно.
«Кайдзю трансформировался».
«Был замечен в движении на восток от Находки».
«Наблюдатели вынуждены отступить; наблюдение продолжится с вертолётов».
За окном — всё те же гудки, крики, чья-то ругань. Промчались колонной грузовики.
Новостная лента обновилась. Луч прожектора выхватывал из темноты бредущего через воду шестиногого монстра. За ним волочилось широкое чёрное полотно: может, остатки кокона? Голову было видно плохо, но она заметила свёрнутый спиралью хоботок.
Катя закусила губу, подтянула колени, уставилась на фотографию, пытаясь в обрамлявших пришельца тенях разглядеть ещё какие-нибудь детали. Местность, например. Вода. Почему он пересекал воду…
Ответ последовал всего через несколько секунд. “Ускоряет движение. Перешёл Тазовскую губу и вступил в устье Пура. Идёт на юг”.
Ей не нужна была карта. Пур — это прямая дорога к Уренгою. Старому, не Новому. Но до Нового оттуда несколько сотен километров.
Катя закрыла глаза и отрешенно вздохнула.
На подоконнике Катя сидела недолго. Ей стало холодно. Она спрыгнула, переоделась, пошла на кухню, включила телевизор. По нижнему краю экрана протянулась светло-синяя полоса: «Актировка с первого по одиннадцатый классы». Она несколько секунд на неё пялилась, потом захохотала и переключила канал на центральный государственный. Говорящие головы в экране энергично обсуждали «новоуренгойский кризис». Сейчас там шёл вырезанный с какой-то зарубежной программы новостей клип: англоязычные ведущие интересовались у коллеги-россиянки, что это вообще за город такой, Новый Уренгой.
«Газовая столица России», — прозвучало в ответ. Катя прыснула, потом умилилась при виде жителей европейских городов, желавших новоуренгойцам удачи.
Она заварила себе чаю, уселась с чашкой за кухонным столом, достала опять телефон. От Дениса пришло сообщение с ссылкой: «вот тут ребята гораздо ближе ко всему». Она открыла. Опять стрим, но с другого источника. Группа смельчаков на снегоходах гнали на юг наперегонки с марширующим по Пуру чудовищем. Она пригляделась: всё те же длинные, волосистые ноги, всё то же полотнище за спиной.
«Крылья это», — бросился ей в глаза комментарий. — «Это комар. Я на этом Ямале каждый год. Это точно огромный комар».
Катя улыбнулась, отхлебнула чая, поморщилась: горячо! Ей уже хотелось позвонить отцу, справиться, какие прогнозы, что происходит вообще, но отвлекать его не хотелось. Она сбросила пару сообщений Денису: «какие-нибудь инсайды?? чё слышно?» — но тот в ответ прислал разводящий руками стикер.
“вы остаётесь в городе?” — спросила она.
Денис ответил не сразу.
«да они на работе уже».
На работе! Катя покачала головой. Отец у Дениса работал в аэропорту, мама — в банке. Она ради интереса проверила, летают ли ещё самолёты — оказалось, все вылеты задерживаются. А вот банки были открыты.
Она вернулась на стрим. А там выяснилось, что она кое-что пропустила. Кайдзю опять ускорился. Полотнище за его спиной и впрямь оказалось крыльями. Он пробегал несколько шагов, подпрыгивал, планировал; камера снимающего сильно тряслась, да и силуэт чудовища виднелся уже где-то далеко впереди. Срывающимся голосом кто-то сообщил, что «эстафету» передают другой группе добровольцев. Катя ещё четверть часа наблюдала за происходящим, потом переключилась на соседний стрим.
«Двадцать первый век», — подумала она. — «Сижу и смотрю, как оно ко мне прётся. Бред какой! Почему я тут помирать должна?»
Она встала на ноги, вернулась в свою комнату, бессильно осмотрелась по сторонам: если сейчас собраться на всякий случай, то что вообще с собой брать? Взгляд её упал на лежавшие на столе контурные карты. Она открыла их на вчерашней странице, добавила линию вдоль Пура, резко завернула её на запад на широте Нового Уренгоя.
«А дальше-то на юг от нас городов мало», — подумалось ей вдруг. — «Что там вообще? Если мы ему Уренгой на растерзание оставим, то куда он пойдёт? Что разрушит?»
До сих пор города сами с кайдзю расправлялись, притом с минимальными жертвами. Федеральное правительство наверняка рассчитывало, что Новый Уренгой должен сам справиться. Чтобы им потом легче и дешевле было всё восстанавливать. Отличный план — останови врага на границе. Только вера-то в победу Нура у них откуда?
Она всплеснула руками и вернулась на кухню, уселась опять за стол. Смартфон чуть ли не сам ей в руки прыгнул. Катя допила остывший чай.
«бежать надо», — написал ей Денис. Она не ответила; она опять листала вкладки.
Следующие несколько часов в жизни Кати оказались самыми длинными. Она сновала туда-сюда по квартире, не выпуская из рук смартфона. За окном потихоньку светало. В сети появились качественные фотографии монстра, и она должна была признать, что комара он действительно здорово напоминал. Костлявого, чёрного, шипастого комара в сотню метров ростом.
Он шёл на юг.
Показали специальное обращение городской администрации в папином лице. Он стоял где-то на окраине города в компании группы мужиков в плотных куртках; у некоторых на груди красовались эмблемы местных газодобывающих компаний. Папа делал официальное заявление для жителей города. Усы у него обледенели, под глазами синели мешки, но говорил он с улыбкой:
«Дорогие уренгойцы, не переживайте, всё в порядке! После совещания с московскими коллегами мы пришли к выводу, что нам бояться нечего. Сейчас город пробудим, нет у нас сомнений, что он на нашу защиту встанет, совсем как остальные города по всему земному шару. Нам приходят пожелания удачи со всего мира, особенно — от европейских коллег… прямо обратно вверх по газопроводу эти пожелания нам присылают, можно сказать. Выезжаю сейчас навстречу этому Комару, готовимся вот его прихлопнуть…»
И ведь не поймёшь, бравада или нет. Но Катя хихикнула. Ну не дурак же у неё папа. Что-то, значит, знает.
Она чиркнула ему сообщение: «удачи». Сердце сжалось. Ответа Катя не ожидала, но он пришёл — весёлый смайлик и снятое «от подбородка» селфи.
Она пришла к выводу, что вторжение кайдзю в Новый Уренгой до сих пор складывалось на удивление обыденным образом. У неё даже мелькнула мысль пойти делать домашнее задание. Но настолько пофигистично к чудовищному монстру отнестись она не смогла: прилипла опять к экрану.
«Комар» добрался до старого Уренгоя, ничего там не нашёл, и, как все и догадывались, свернул на запад. Ему по пути попалась ещё пара посёлков, но их тоже заранее эвакуировали.
Насколько Катя могла судить, те жители города, которые не попрятались по подвалам и не попытались из города заблаговременно свалить, к происходящему относились очень по-философски. По телевизору показали ряд интервью прямо на улице. У кого-то полным полно было своих забот. Кто-то свято верил, что монстра вот-вот пристрелят из нового оружия. Кто-то отрицал само существование кайдзю. Гораздо более значимыми Кате показались ответы газовиков.
«Что делать-то? — весело вопрошал мужик в каске. — А ну как мы все сбежим, а он тут разгуляется и всё поломает? Мы тут миру газ даём, что, нас эта хрень отвлечь должна?»
Что-то во всём этом было бесконечно родное.
“жесть”, — написал ей вдруг Денис. Катя отыскала вкладку со стримом.
“—…сёт!” — заорал динамик телефона. — “Сосёт из Заполярного! Ах, гад какой!”
— Заполярное, — пробормотала Катя. — Месторождение?..
Нефтегазоконденсатное месторождение Заполярное она на контурную карту когда-то тоже сама наносила. Прямо на полпути между Уренгоями Новым и старым. «Комар» расположился чуть в стороне от дымящихся зданий.
Кайдзю опустил голову почти вплотную к поверхности. Хоботка вообще не было видно. Исчез, погружённый до упора в почву. Катя обомлела.
«охренеть», — написала она Денису. — «какая гадость!»
Спустя полчаса кайдзю, вдоволь накачавшись ископаемым топливом, дыхнул напоследок пламенем в сторону жилых домов и покинул Заполярное. У Кати только-только успела зародиться надежда на то, что всё обойдётся, и, может, будет даже весело; монстр развеял её иллюзии. Всё было по-настоящему.
Рассвело настолько, что теперь на видео его было видно прекрасно. За ним уже никто не поспевал: он огромными прыжками мчался на запад. Она с опаской поглядывала в сторону окон, представляя себе, как они бьются. Как врывается внутрь морозный воздух, а с ним — запах дыма и огня, потусторонний смрад, и поверх всего — безумный писк напавшего на её город чудища…
Но пока за окнами орали только люди и автомобильные гудки. Новая волна паникёров-беженцев. Она вдруг ощутила в их отношении нешуточную злость: сейчас-то уже куда бежать?
Она заварила себе ещё чаю. Попыталась позвонить папе: его телефон оказался вне зоны доступа. Пощёлкала кнопками пульта. По федеральным новостям показывали ускорившегося кайдзю. Кадры надругательства над Заполярным увидела уже большая часть мира. Катя до крови искусала губу и поморщилась, когда свежий чай её обжёг. Она взяла кружку, подошла к холодильнику и сунула её внутрь.
Закрыла дверцу — и взгляд её упал на кухонную плиту.
Катя открыла рот. Закрыла обратно. Одна из конфорок дрожала. Еле заметно позвякивала. Звякнула… затихла на несколько секунд… звякнула опять.
«Начинается», — подумала она. А потом, сама не зная, зачем, протянула руку и включила огонь. Её взгляду явились язычки синего пламени.
Она слегка повернула регулятор, и пламя взметнулось повыше. Дальше, на максимум!
На «десятке» привычного сопротивления не оказалось.
Катя надавила, и пластиковая рукоятка в её руке пошла дальше, а потом ещё дальше, и синее пламя вырвалось из-под чугунной решётки, превратилось в гудящий, обжигающий голубой сноп, кончик которого еле-еле не доставал до вытяжки.
— Да! — услышала Катя от самой себя. — Давай!
Она по очереди запустила все остальные конфорки, и газовая плита у неё на кухне превратилась в пылающий голубой факел, который ревел так громко, что заглушил доносившуюся с улицы какофонию. Кате стало жарко. Она тыльной стороной ладони утёрла со лба пот, подошла к окну, открыла створку, выглянула, повертела головой.
Вон он. Прыгает, гад. Губы Кати изогнулись в сухой улыбке.
— Гори, — выдохнула она, и ревущее пламя у неё за спиной эхом за ней повторило. Новый Уренгой выдохнул, и навстречу Карскому кайдзю поднялся огнедышащий северный дракон.
Автор: Boris-K
Источник: https://litclubbs.ru/articles/48136-plamennaja-dusha.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: