Один мой знакомый, человек серьёзный и преподающий историю в гимназии, рассказал мне на днях прелюбопытную вещь. Был, говорит, в Риме такой император — Тиберий. И завёл этот Тиберий, дескать, удивительный порядок. При котором богатого человека судили, можно сказать, за самое его богатство.
Я сперва не поверил. А потом, между прочим, заглянул в книжку. И вижу - правда.
Тиберий этот, надо сказать, человек был немолодой и до чужого добра большой любитель. Казна при нём ломилась. Денег накопилось - гора. А ему всё мало. И вот под старость, как пишет один римский историк по фамилии Светоний, занялся он, прямо скажем, прямым грабежом.
Только грабёж у Тиберия был не простой. А, можно сказать, вполне законный.
Имелся в Риме такой закон об оскорблении величия. Сперва он был против изменников. Против тех, кто войско предал или, скажем, к врагу перебежал. Дело понятное. Но при Тиберии закон этот, видите ли, растянулся и стало под него подходить решительно всё. Слово неосторожное. Взгляд косой. А там, глядишь, и просто кошелёк потолще, чем у соседа.
И вот тут на сцену выходит главное действующее лицо нашей истории. Доносчик.
Доносчик в Риме - это, уважаемый читатель, была целая профессия. Доносишь на человека, доводишь дело до суда, суд выносит приговор, и тебе за труды полагается четверть имущества осуждённого. Четверть! А остальные три четверти, само собой, в казну, к Тиберию. Выгодное, прямо скажем, ремесло. Куда выгоднее, чем горшки лепить.
Можно представить, как оно работало.
Жил, например, некий Гней Лентул. Человек богатейший, старик уважаемый, авгур, это вроде как по гаданиям главный специалист. И вот этому Лентулу начали, как бы поделикатнее сказать, портить нервы. Намекать. Пугать. Старик испугался так, что сам наложил на себя руки. А перед тем отписал всё имущество, кому бы вы думали? Самому Тиберию. Чтоб хоть так, значит, откупиться. Не помогло, конечно. Деньги император забрал, а старика поминай как звали.
И вот что, между прочим, обиднее всего. От конфискации даже уход на тот свет не спасал. Наложил на себя руки — думаешь, всё, отмучился, деньги хоть детям достанутся? Не тут-то было. Судили и мёртвого. Имущество отбирали всё равно. Так что и помереть спокойно богатому человеку, выходит, не давали.
Или вот другая история. С дамой.
Жила в Риме знатная особа по имени Лепида. И был у неё бывший муж - Квириний. Человек, между прочим, тоже денежный, но бездетный и сильно немолодой. И вот этот Квириний вдруг вспомнил, что Лепида, дескать, когда-то покушалась его отравить. Через двадцать лет после развода вспомнил! Двадцать лет молчал. А тут вспомнил. И что же? Лепиду осудили. В угоду богатому старику. Были, надо думать, у старика свои соображения, а у властей свои.
А самое, я вам скажу, поразительное, так это история с провинциями.
Тиберий, недолго думая, взялся за богатых людей в Испании, в Галлии, в Сирии и в Греции. У одних отнял имущество за то, за сё. А иных, как прямо сказано у Светония, не обвиняли вообще ни в чём. Кроме одного. Что часть состояния они держали наличными деньгами.
Вот, уважаемый читатель, и весь состав преступления. Держишь деньги наличными - стало быть, подозрительный. Прячешь, значит. Замышляешь. Кто его знает, что у тебя на уме. А раз подозрительный — пожалуйте на конфискацию.
Тут, конечно, доносчики совсем распоясались. Иной приходит к судье и докладывает:
— Так и так. Гражданин такой-то держит дома сундук с золотом. И на власть, между прочим, поглядывает нехорошо.
— А доказательства? — спрашивают.
— Какие тут, помилуйте, доказательства. Сундук — вот вам и доказательство. У честного человека столько наличных не водится.
И ведь, что обидно, проходило.
И уж совсем под конец расскажу вам случай с одним заграничным царём. Парфянский царь Вонон, которого свои же подданные с престола согнали, прибежал под защиту Рима. Прибежал не с пустыми руками, а с казной. С огромной казной. Думал, римляне его, бедного, приютят и обогреют. Римляне приютили, но казну отобрали, а самого Вонона потом, скажем так, не уберегли. Тоже, между прочим, скончался.
А Тиберий, надо сказать, деньги эти не то чтобы прокучивал. Напротив. Скопил он в казне горы золота — сестерциев, говорят, без малого три миллиарда. И почти ничего не тратил. Сидел на своём острове Капри и копил. А зачем человеку столько — это уж, простите, вопрос не ко мне.
Это всё, конечно, было давно. Две тысячи лет прошло. А денежный вопрос, между прочим, и нынче остался деликатным.
Жил, скажем, в нашем доме некий Пётр Никитич. Человек тихий, непьющий, работал всю жизнь на одном месте. И вот продал он бабушкину дачу. Деньги получил — сумму, прямо скажем, приличную. Не миллион, конечно, но тысяч восемьсот.
И решил Пётр Никитич деньги эти в банк не нести. Не доверяю, говорит, я этим конторам. Пущай дома полежат. В наличных оно как-то спокойнее.
Полежали не много. А потом надумал он на эти деньги машину купить. Пришёл, значит, в банк — внести наличные на счёт, чтоб перевести продавцу. Стоит у окошечка. И вот тут начинается.
— А откуда, — спрашивает девушка в окошке, — у вас, гражданин, такая сумма наличными?
— Как откуда. Дачу продал.
— А документик имеется? А договор? А почему, извиняюсь, не через счёт продавали?
И смотрит, я вам скажу, так смотрит, будто Пётр Никитич не дачу продал, а, простите, банк ограбил. Завели бумагу. Велели объяснение писать: откуда деньги, да на что, да почему наличными держал. Пётр Никитич весь вспотел. Стоит, оправдывается. Честный, в общем-то, человек. А чувствует себя чистым преступником.
Деньги-то в итоге приняли. Но осадочек, как говорится, остался.
Вот и выходит, уважаемый читатель, что деньги держать — занятие во все времена нервное.
При Тиберии за наличные могли и голову снять. Нынче не снимут — спасибо и на том, но объяснительную писать заставят и поглядят так, что сам себе не рад. Меняются, стало быть, одни декорации. А деньги как были штукой подозрительной, так и остались. То ли дело не иметь их вовсе. Тогда и доносчику, прямо скажем, поживиться нечем.