Мой дядя Степан — старый моряк торгового флота. Когда я был пацаном, он наливался чаем с ромом и рассказывал такое, от чего волосы на руках вставали дыбом. Но больше всего я любил его историю про «Радио тишины».
Дело было в 87-м. Дядя Степан ходил вторым помощником на сухогрузе «Ангара». Шли из Владивостока в Сан-Франциско с грузом контейнеров. В Тихом океане, в районе Марианских впадин, попали в густой туман. Такой, что с бака корму не видно. Рации глохли, компасы вращались как бешеные, но двигатели работали — значит, шли по курсу.
В 3 часа ночи дядя Степан заступил на вахту. Воды — сплошное молоко. Вдруг рация, настроенная на аварийную частоту, ожила. Не помехи, не треск, а чистый, звонкий, как колокольчик, голос девочки. Лет пяти-шести.
— Папа, — сказал голос, — а почему мы не идём домой?
У дяди Степана сердце оборвалось. Он схватил микрофон, нажал передачу: «Кто на связи? Назовите судно!» Тишина. Через минуту снова:
— Папа, я хочу к маме. Там тепло.
Он снова вызвал — ничего. Вызвал капитана. Спустились вдвоём в рубку, слушают. Девочка говорила ещё минут пять: напевала какую-то песенку без слов, потом сказала «спокойной ночи, папочка», и связь пропала.
Капитан, старый волк с тридцатилетним стажем, побелел как простыня. Выключил рацию и велел увеличить скорость и лечь на обратный курс.
— Что за херня, капитан? — спросил дядя Степан.
— Степ, — сказал капитан, — это была «Радио тишины». Я слышал о ней от стариков из Йокогамы. Говорят, в Марианской впадине в 50-х затонул американский спасательный катер. Он шёл с базы на Гуаме и вёз семьи военных. Женщины, дети. Спасательных жилетов не хватило. Последний сеанс связи был с маленькой девочкой, которая просилась домой.
— Но прошло тридцать лет, — возразил дядя Степан.
— А время там, на глубине, идёт по-другому. Или не идёт вообще, — ответил капитан и перекрестился.
Дядя Степан тогда не поверил. Списала всё на атмосферные помехи и усталость. Но через два дня, когда туман рассеялся, они проходили над местом предполагаемой катастрофы. И вахтенный матрос закричал: «Человек за бортом!» Спустили шлюпку, подняли.
Это был детский ботинок. Маленький, кожаный, с потёртым носиком. Внутри — ракушка морской улитки. И когда дядя Степан поднёс ракушку к уху, он услышал не шум прибоя, а голос:
— Папа, ты меня слышишь?
Ботинок положили в кают-компании на полку как талисман. Дядя Степан говорит, что иногда, в шторм, ботинок скрипит сам по себе. И каждый раз — один и тот же звук: «Спокойной ночи, папочка».
Я спросил у него: «Дядь Степан, а что стало с тем ботинком? Когда вы в порт пришли?»
Он усмехнулся, взлохматил мне волосы и сказал:
— А никуда мы с ним не пришли. На следующий день, когда проверяли снаряжение, ботинок был на месте. А на третий — испарился. Прямо с полки. Только мокрый след остался, как лужица солёной воды. Капитан сказал: «Девочка нашла дорогу домой». И велел никому не рассказывать.
Так что знаешь… когда в следующий раз поедешь к морю и услышишь, как маленький ребёнок зовёт папу на берегу — не оборачивайся. Может, это просто игра. А может, той девочке до сих пор нужна помощь.