1. Зов
Оставшуюся ночь после возвращения лодки-призрака Павел и Сергей не сомкнули глаз. Костер потрескивал, отбрасывая на стену зимовья пляшущие тени, но тепло не спасало: холод, поднимавшийся от реки, казался осмысленным, целеустремленным. Он забирался под одежду, лизал спину ледяным языком, вытягивал силы.
Сергей сидел на пороге, положив карабин на колени. Он не сводил глаз с перевернутой вверх дном лодки Игната, хотя в тумане едва угадывался ее темный горб.
— Я, парень, двадцать лет по тайге хожу, — негромко заговорил он, не оборачиваясь к Павлу. — Всякое видал: и медведя-шатуна в октябре, и болотные огни, и как вода в озере сама по себе закипает. Но чтобы лодка супротив течения шла без мотора и весел, да еще с меткой от зубов, каких у твари не может быть… Такого не видел. Это знак.
— Знак чего? — Павел кутался в спальник, голос его дрожал от холода и напряжения. — Что Игнат Северьяныч жив? Что его надо искать?
— Жив ли он в нашем понимании — не знаю. А искать, боюсь, уже поздно. Но он нас зовет. Записку читал? «Глубина». Он не утонул, Зимин. Он нашел вход. Тот самый, о котором старики-вогулы байки травили. Говорят, под Ергалой есть пещера, водой залитая. Ход в «нижний мир», где Хозяин спит. Игнат, видать, провалился туда, когда якорь дернул. А лодку Хозяин надумал вернуть, как визитную карточку.
Павел хотел возразить, напомнить про инженерное образование, про тектонику и карстовые пустоты, объяснить феномен возвратной волны, но вспомнил царапины на днище. Вспомнил рисунки на скалах — зубастую пасть, фигурки людей с поднятыми руками. Наука здесь натыкалась на что-то, чему не было названия в учебниках.
Внезапно тишину разорвал уже знакомый гул — низкий, вибрирующий, похожий на удар исполинского бубна. «Уммм-па! Уммм-па!» — звук шел не с реки, а словно из-под земли, отдаваясь дрожью в костях. Туман всколыхнулся, изменил плотность, и Павлу на секунду показалось, что в белой пелене проступили очертания огромной фигуры — получеловека-полурыбы. Видение пропало, но эхо продолжало гудеть, отражаясь от невидимых скал.
— Зовет, — побледнев, сказал Сергей. — Времени у нас до рассвета, а там, как солнце встанет, туман спадет. И надо будет решать: либо ныряем, либо уходим без Игната. Третьего не дано.
Павел понимал: уйти — значит бросить человека. Да, Игнат был колючим, резким, но он был частью их маленькой экспедиции. И тоска, смешанная с каким-то необъяснимым, гипнотическим любопытством, скребла изнутри. Что там, на дне каньона? Что увидел геолог, прежде чем исчезнуть?
— У нас есть акваланги? Маски? — спросил он.
— Есть одна маска «дельфинка» и трубка, — Сергей кивнул на рюкзак. — Игнат же с собой подводное ружье брал, хотел подстрелить тайменя, если тот глубоко встанет. И фонарь шахтерский, водонепроницаемый. Мы с тобой, Паша, не водолазы, но дно там — не океанская впадина. Если есть вход в пещеру, он должен быть неглубоко. А дальше — сухая галерея. Игнат туда попал, значит, и у нас шанс есть.
— Ты серьезно? Лезть в ледяную воду, в черную дыру, откуда никто не возвращался?
— А ты хочешь жить с мыслью, что струсил? — Сергей впервые улыбнулся, криво, по-волчьи. — Я тоже не хочу. Но я чую: ежели мы уйдем просто так, река нас не отпустит. Будет сниться, манить, пока не свихнемся. Тут, брат, уговор с тайгой один: начал дело — доведи до конца. Игнат к нам за подмогой воззвал. Мы пойдем.
2. Сердце каньона
С рассветом туман действительно истончился, но не ушел совсем, а лишь приподнялся на метр, открывая черную, маслянистую воду, над которой курились струйки пара. Наскоро позавтракав и проверив снаряжение, они спустили на воду свою уцелевшую лодку. Лодку Игната трогать не стали — она лежала на берегу, как немой укор.
Идти вверх по течению было тяжело. Моторчик «Ветерок» надрывно тарахтел, но скорость оставалась едва ли не пешеходной. Скалы каньона смыкались над головой, заслоняя свет, и вокруг царил зеленоватый полумрак. Проплывая мимо петроглифов, Павел невольно задержал дыхание. Охряные фигуры, казалось, следили за ними ожившими глазами. Огромная рыба-идол на камне, выбитая много веков назад, вдруг показалась не просто изображением, а точным чертежом.
— Смотри, — Сергей ткнул пальцем. — Видишь точку под брюхом у рыбины? Это вход. А штрихи внизу — ступени. Вогулы знали, куда рисовать.
Павел вгляделся. Действительно, под животом нарисованной твари темнела спираль, уходящая вниз, а рядом — мелкие фигурки людей, один из которых держал что-то похожее на факел.
— Они туда спускались, — прошептал он. — Зачем?
— За мудростью. Или за рыбой. А может, приносили дары, чтобы Хозяин гнал тайменя в сети. Только не все возвращались.
Лодка ткнулась носом в знакомый каменный выступ — тот самый, с которого Игнат закидывал спиннинг. Здесь вода была особенно черной, словно в реку вылили чернила. Глубина у скалы начиналась сразу от берега, без переката.
Сергей заглушил мотор, бросил якорь на мелководье, и они долго сидели молча, глядя в бездну под лодкой. Наконец егерь решительно стянул сапоги, бушлат и натянул гидрокостюм «Садко» — единственный, который был в снаряжении. Маска, трубка, фонарь.
— Я пойду первый, — сказал он. — Ты на подстраховке. Привяжем веревку к поясу. Дерну раз — тащи, два раза — все в порядке, три — беда, режь конец и уходи. Договорились?
Павел кивнул, чувствуя, как противно сосет под ложечкой. Он обвязал себя концом пенькового фала, второй конец закрепил на мощном стволе лиственницы, росшей у воды. Сергей натянул маску, поплевал в нее, промыл и, не давая себе времени на раздумья, шагнул за борт.
Вода приняла его с тихим, жадным чмоканьем. Через секунду над поверхностью остались только расходящиеся круги да пузырьки воздуха. Веревка медленно уходила в черноту.
Павел засек время на ручных часах «Командирские». Минута. Две. Три. Легкие человека на такой глубине продержатся недолго, но Сергей взял трубку, значит, может быть у поверхности. Однако здесь глубина. Веревка дернулась дважды: «Все в порядке». По спине Павла пробежал холодок облегчения.
Прошло еще мучительно долгих полторы минуты. Внезапно фал резко ушел в воду, натянувшись струной. Павел едва удержался на ногах. А затем последовали три сильных, отчаянных рывка. «Беда!» Но сразу за ними — два, спокойных и размеренных.
Сбитый с толку, Павел замешкался. По инструкции, три рывка — сигнал опасности, надо тащить. Но Сергей словно сам себе противоречил. И тут он понял: три рывка сделала глубина, а два — сам Сергей, когда взял веревку в руки.
Павел начал тащить изо всех сил. Фал пошел вверх, натужно, словно на другом конце висела гиря. Мышцы заныли, ладони горели от скользящего пенькового волокна. Наконец вода вспенилась, и на поверхности показалась голова в маске. Павел втащил егеря на камни.
Сергей лежал на спине, хватая ртом воздух. Лицо его, видимое сквозь запотевшее стекло, было белым, как первый снег, но глаза горели лихорадочным, страшным возбуждением.
— Там ход! — прохрипел он, срывая маску и кашляя водой. — Прямо под нами, уходит в скалу. Вход узкий, но человек пролезет. Я посветил — за ним расширяется, воздушный карман! Пещера с воздухом! Там… там Игнат.
— Живой?! — Павел присел рядом.
— Не знаю. Я видел его лодку, «Нырок», она надутая плавает в гроте, как поплавок. А рядом на камне лежит фонарик, еще горит. Игната не видно, но пещера уходит дальше вглубь. Я б поплыл, но меня что-то схватило за ногу и дернуло. Три раза, Паша! Не рыба, не коряга… Словно кто-то рукой вцепился.
Он показал лодыжку. На резине гидрокостюма, чуть выше щиколотки, красовались три параллельных глубоких вмятины — словно след от пальцев. Но пальцев, сжимавших с нечеловеческой силой.
— Оно меня дернуло и отпустило. Как предупреждение: «Не один ходи». Понимаешь? Нам вместе надо.
3. Нижний мир
Страх боролся с решимостью. Павел посмотрел на реку, на свинцовое небо, на глохнущий шум тайги. Вертолет будет через сутки. Путь вниз по течению до точки сбора занимает часов шесть. Они еще могут повернуть назад. Но Игнат там. Он, возможно, жив, лежит на камне, израненный, и ждет помощи. А кроме того, Павел вдруг понял, что хочет увидеть то, что увидел старый геолог. Разгадать тайну, даже если это будет последним, что он сделает в жизни.
Они разделили снаряжение. Павел надел толстый вязаный свитер, сверху — прорезиненный плащ, закрепил на голове фонарь. Маска осталась у Сергея, он же взял и подводное ружье, заряженное гарпуном. Павел вооружился охотничьим ножом на поясе и мотком капроновой веревки. Они привязались друг к другу коротким концом, чтобы не потеряться в темноте.
— Главное — не паниковать, — Сергей дышал часто, готовясь к погружению. — Воздуха в легких хватит на минуту-полторы. Как нырнем, сразу ищи луч фонаря, он покажет путь. Плыть придется метра три-четыре вниз, потом за угол. Только тихо. Не трепыхайся, вода холодная, может судорогой свести. Готов?
Павел молча кивнул. Они зашли в воду по грудь. Ледяной холод обжег, перехватил дыхание, но отступать было поздно. Разом, словно по команде, они сделали глубокий вдох и ушли под воду.
Мир сразу исчез, сменившись зеленоватым безмолвием. Луч фонаря на голове Сергея метался, выхватывая из мрака вертикальную стену, покрытую скользкими водорослями, похожими на спутанные волосы. У самого дна чернела щель — узкая, не шире амбарных ворот, уходящая в толщу камня.
Они нырнули глубже. Давление сдавило уши, перед глазами поплыли цветные круги. Сергей первым скользнул в щель, увлекая за собой Павла. Камень царапнул плечо, что-то хрустнуло в позвоночнике от резкого изгиба, но через мгновение они вынырнули в абсолютной тьме.
Воздух! Они жадно глотали спертый, тяжелый воздух, пахнущий сырой глиной и рыбой. Сергей включил фонарь. Луч осветил низкий свод, покрытый натеками, словно восковыми свечами. Это был грот, метров десять в поперечнике. Посередине, на черной воде, действительно покачивалась надувная лодка Игната. Внутри, как и говорил Сергей, горел шахтерский фонарь, бросая желтый круг на известковые стены.
— Игнат Северьяныч! — негромко позвал Павел. Эхо прокатилось под сводами, вернулось искаженным, шепчущим. Никто не ответил.
Они вылезли на гладкий каменный уступ, заменявший берег. Здесь было теплее, чем снаружи, но спину сверлило чувство чужого присутствия. У кромки воды лежал рюкзак Игната, открытый, содержимое разбросано: консервы, сухие носки, компас. И записная книжка.
Павел поднял ее. Последние страницы были исписаны тем же твердым почерком, что и записка. Но вначале это был дневник наблюдений:
*«На глубине 12 метров обнаружен карстовый провал. Предположительно, русло подземной реки. Вода стоячая, с высоким содержанием минералов. Проник через сифон. Внутри — грот с воздушной подушкой. Температура воздуха +8°C. На стенах — следы обработки камня человеком. Предположительно, культовое сооружение позднего неолита…»*
Дальше почерк менялся, становился более нервным, буквы плясали:
«Оно здесь. Огромное. Я думал, это легенда, но оно существует. Это не рыба. Это архаичный реликт, сохранившийся в изолированной экосистеме под землей. Возможно, потомок девонских кистеперых. Он разумен. Или так кажется из-за гипоксии. Мне удалось подняться в сухую галерею. Там капище. Идол. И… таймень, который меня сюда заманил. Он ждал, что я приду. Оно ждет. Хочет, чтобы я остался. Я боюсь. Я не смогу найти выход. Тот, кто это читает, — заберите книжку. И уходите. Слышите? Уходите! Это не глубина… это вход. А ГЛУБИНА — это то, что дальше…»
Запись обрывалась жирной чертой, уходящей вниз и закручивающейся в спираль.
— Он жив, — выдохнул Павел. — Был жив несколько часов назад. Он прошел дальше, вглубь горы. Мы должны его найти.
Сергей, не отвечая, поднял фонарь выше, осветив галереи, уходящие вправо и влево. Выбрали ту, откуда тянуло слабым, едва уловимым запахом керосина — так пахла лампа Игната. Своды становились выше, пол сухим, посыпанным битым известняком. Стены были покрыты странными рельефами: волны, спирали и все те же фигуры с рыбьими хвостами вместо ног.
Вдруг Сергей остановился и поднял руку. Впереди, из бокового ответвления, мерцал свет. Живой, колеблющийся, теплый. Оттуда слышалось монотонное, ритмичное бормотание — неразборчивое, гипнотическое.
Они бесшумно приблизились. В небольшом круглом зале, посреди которого стоял грубо вытесанный из камня идол в форме сидящей рыбы с человеческими руками, горел костер. Топливом служили обломки весел и сухой плавник. У костра, скрестив ноги, сидел Игнат. Он был без шапки, седые волосы всклокочены, лицо осунувшееся, но глаза — ясные, спокойные, даже умиротворенные. Увидев вошедших, он не удивился, а лишь кивнул, словно ждал.
— Все-таки пришли, — произнес он тихо, но под сводами зала голос зазвучал мощно. — Я надеялся, что вы прочтете и уйдете. Глупцы.
— Игнат Северьяныч! — Павел бросился к нему. — Вы ранены? Вам нужна помощь? Мы вытащим вас отсюда!
Игнат усмехнулся и покачал головой. Он поднял руку, показывая, чтобы они сели по другую сторону костра.
— Помощь мне не нужна, Паша. Я уже не болен. Я нашел то, о чем ты, физик, даже помыслить не мог. Энергию, разум, экосистему, существующую изолированно миллионы лет. То, что вы называете Хозяином, — это страж. Последний зрячий в мире слепых. Он не убил меня. Он со мной говорил.
— Говорил? Как? — Сергей сжал ружье.
— Мыслями, образами. Вот, смотри, — Игнат разжал ладонь. На ней тускло блестела чешуйка размером с ноготь, переливающаяся перламутром. Положив ее в огонь, он зашептал непонятное слово. Внезапно пламя взвилось, приобрело изумрудный оттенок, и в воздухе над костром соткалось полупрозрачное видение.
Это была та самая рыба-исполин, которую они видели на петроглифах. Она плавно кружила в подводной тьме, открывая и закрывая пасть. Но Павел видел не только рыбу — он вдруг понял ее, ощутил вековое одиночество, тяжесть ожидания, горечь от исчезновения малых рек и лесов. Это был не монстр. Это был древний разум, переживший динозавров, мамонтов и готовый пережить человека.
— Он охраняет воду, — произнес Игнат. — Все эти карстовые пустоты связаны. Он чувствует реку от истока до устья. И мы, люди, для него — муравьи. Но муравьи умные. Он предлагает сделку. Он отпустит вас, даст рыбы столько, сколько унесете, и укажет путь к вертолету. Но взамен… один должен остаться. Тот, кто понял. Тот, кто может рассказать другим, чтобы сюда не ходили. Или чтобы ходили с уважением.
Воцарилась тишина. Сергей тяжело дышал, переводя взгляд с Игната на идола.
— Я останусь, — сказал вдруг егерь. — Мне все одно пропадать. Семью не завел, детишек нет. Тайга — мой дом. Хозяин мне знаком, только я раньше думал, что это сказки.
— Нет, — покачал головой Игнат. — Ты, Сергей, нужен там, наверху. Ты охотник, ты следопыт, ты будешь хранить эти места от черных копателей и браконьеров. А я уже свое отбегал. У меня сердце больное, да и годы не те. Я сюда не случайно попал. Я искал его всю жизнь. Я геолог, я недра люблю больше поверхности. И мне предложили покой и знание. Я останусь с ним. А вы пойдете.
— Это сумасшествие! — взорвался Павел. — Это гипоксия, бред! Мы вытащим вас силой!
— Не выйдет, — Игнат вдруг резко поднялся. Ростом он был ниже Павла, но сейчас показался выше на голову. Костер полыхнул, тени на стенах задвигались, сгущаясь в образ огромной твари, обвивающей зал. Из дальнего конца галереи, откуда они пришли, раздался знакомый удар «бубна» — глухой, мощный, от которого заложило уши.
— Не гневи Хозяина, — предупредил Игнат. — Он и так был добр. Вы пришли с миром. Возьмите мою лодку, спускайтесь к плесу. На рассвете услышите гул — это вода уйдет, обнажит порог. По нему перетащите лодки, сократите путь на три часа. К полудню будете на точке. Прощайте.
Игнат повернулся к ним спиной и пошел в темноту, туда, где не было костра, а лишь черный зев другого тоннеля.
— Стой! — крикнул Павел, рванувшись следом, но сильная рука Сергея удержала его за плечо.
— Не трогай, — тихо сказал егерь. — Он уже не наш. Видишь глаза?
Павел всмотрелся в удаляющуюся фигуру. В тот момент, когда Игнат обернулся в последний раз, вместо глаз геолога блеснули два желтых, вертикальных зрачка, отражающих свет костра нечеловеческим, холодным блеском. Затем тьма сомкнулась, и видение исчезло.
4. Возвращение
Они не помнили, как выбрались из подземелья. Очнулись на берегу, у каньона, мокрые до нитки, но согретые лучами непривычно теплого солнца. Лодки — их собственная и возвращенная «утка» Игната, целая, без намека на укусы, — мирно покачивались у камней, груженные доверху. В садках плескались три огромных тайменя, каждый килограммов по двадцать, и десятка два отборных хариусов. Снасти, вещи, даже потерянный Игнатом компас — все было в идеальном порядке.
Сергей и Павел молча загрузились, запустили моторы и пошли вниз по реке. У того самого зимовья, где они провели страшную ночь, они не остановились. Впереди ждал порог, обещанный Игнатом. И действительно, когда на рассвете раздался знакомый подземный гул, вода в русле резко упала, обнажив галечную дорогу. Они перетащили лодки, даже не замочив ног.
В полдень, как и было предсказано, они вышли к широкому плесу, на котором уже стоял дымок сигнального костра. Вертолет Ми-8, лениво покачивая винтами, ждал их.
Пилот, усатый весельчак, спросил:
— А где третий? Дед-то ваш где?
— Остался, — коротко ответил Сергей, глядя в иллюминатор на удаляющуюся ленту реки. — Сказал, что нашел, что искал. Оформим как без вести пропавшего.
Пилот понимающе кивнул — в экспедициях всякое бывает. Вертолет взмыл, и тайга под ними сомкнулась, скрывая каньон, петроглифы и тайну Ергалы.
В городе Павел три дня пролежал с тяжелой пневмонией. Выхаживая его, Сергей молчал, а когда инженер пришел в себя, оставил на тумбочке завернутый в тряпицу подарок — ту самую перламутровую чешуйку, которую Игнат показывал у костра.
— Что это? — спросил Павел слабым голосом.
— Доказательство. Он хотел, чтобы ты помнил.
Павел взял чешуйку в руки. Она была теплой, даже горячей, и при свете больничной лампы внутри нее, как в голограмме, двигались живые тени. Он спрятал ее во внутренний карман и больше никогда не расставался. Иногда, когда бессонница сжимала горло, он доставал ее и смотрел, как в глубине перламутра проплывает огромная рыба с осмысленным, печальным взглядом. И ему казалось, что Игнат Северьянович Круглов, геолог и искатель, все еще сидит у подземного огня и записывает в блокнот открытия, которые человечеству знать пока рано.
А через десять лет на берегу Ергалы геологическая партия наткнулась на свежий каменный завал у подножия скалы с рисунками. Вход в пещеру был наглухо замурован, словно самой природой. И никто, кроме двоих уже немолодых мужчин, иногда встречающихся в таежной глуши, не знал, что под рекой все еще течет темная вода и Хозяин ждет нового гостя, чтобы вновь ударить в свой каменный бубен на глубине.
Подписывайтесь, это бесплатно)