Часть первая. Тихая вода
1. Заброска
Гул вертолета Ми-8, дребезжащий и надсадный, казался здесь, над бескрайним морем пожелтевшей тайги, единственным звуком, нарушавшим первозданную тишину. Был сентябрь 1980 года, и осень уже подожгла лиственницы рыжим пламенем, разбросав по зеленому бархату кедрачей багряные кляксы осин. В иллюминатор было видно, как в проплешинах облаков змеится, отражая свинцовое небо, тонкая нитка реки — Ергала, приток великой сибирской артерии, место глухое, зверовое, почти нехоженое.
В тесной кабине, пропахшей керосином и железом, на жестких откидных сиденьях тряслись трое. У каждого за спиной была своя жизнь, оставленная до лучших времен там, на Большой земле.
Старшим среди них был Игнат Северьянович Круглов, мужчина лет пятидесяти, с лицом, изрезанным морщинами, словно старая лиственничная кора. Геолог, полжизни проведший в экспедициях, он умел слушать тишину и договариваться с тайгой. Рядом с ним, нервно сжимая колени, сидел Павел Зимин — инженер из закрытого города, «физик», как его окрестил Игнат. Ему было тридцать два, он носил очки в роговой оправе и смотрел на мир с аналитическим недоверием городского жителя. Третьим был Сергей Лопарев, крепкий бородач, егерь из местных. Он сидел молча, лениво пожевывая хвоинку, и лишь изредка усмехался в усы, глядя на волнение Павла.
Вертолет резко клюнул носом, и пилот, не оборачиваясь, махнул рукой в сторону поймы. Внизу, на узкой галечной косе, разрезающей реку надвое, белел крошечный крестик — условный знак, выложенный камнями еще неделю назад промысловиками.
— Держитесь, мужики, — прохрипел динамик. — Садимся. Точка невозврата.
Винты подняли с земли тучу водяной пыли и мелкой гальки. Едва лыжи шасси коснулись скользких камней, как Игнат уже отстегивал ремни, деловито и спокойно. Через пять минут вертолет, взревев, свечой ушел в небо, оставив людей в оглушительной, звенящей тишине поздней осени.
Они остались одни. Впереди лежало сто двадцать километров вниз по течению до точки эвакуации, где их заберет борт. Две надувные лодки «Нырок-2», дюралевый каркас, весла, пара палаток и ящик с припасами. Игнат, не теряя времени, обернулся к товарищам:
— Значит так, мужики. Я иду на первой, налегке. Вы двое — на второй, там снаряга. Идем сплавом, без мотора, чтобы рыбу не пугать. Ергала нынче тихая должна быть. Дождей не было.
— Почему вы один? — спросил Павел, щурясь на воду. — Вдруг порог какой?
— А потому, Зимин, что я эти реки на брюхе переползал, когда ты еще логарифмы считал, — беззлобно отрезал Игнат. — Мне одному сподручнее. Ямы ищу, тайменя выманивать. Ты станешь веслом махать, только всю рыбу распугаешь. А с Сергеичем вдвоем на груженой лодке сподручнее будет.
Лодки быстро накачали ножным насосом. Река дышала холодом, от воды поднимался легкий туман. Разобрав снасти, рыбаки разделились. Павел забрался в лодку к Сергею и взялся за весла.
Первой отошла резиновая «утка» Игната. Он сидел на корме, спиной к ним, прямой и неподвижный. Иллюзия была такая, будто лодка скользит сама, влекомая невидимой силой течения.
2. Дни полные серебра
Первые три дня прошли как во сне.
Погода держалась ясная, но по ночам лужи на камнях уже затягивало хрупким ледком-шугой. Тайга стояла вокруг стеной — черная пихта на склонах сопок, золотые прядки берез в распадках. Вода в Ергале была такой прозрачности, что на трехметровой глубине был виден каждый камушек и неторопливая поступь хариуса, стоящего против струи.
Хариуса брали много. Крупного, серебряного, с плавниками, отливающими фиолетовым и малахитовым. Сергей оказался мастером «кораблика» — он пускал мушку над перекатом, и хариус вылетал за ней свечой, рассыпая над водой алмазную пыль.
Игнат шел впереди. Вечерами, когда вытаскивали лодки на пологий галечный пляж и разводили костер, он подходил к их стоянке. В его садке почти всегда плескался либо тяжелый, черноспинный ленок, либо килограммовая щука. Но «хозяина реки» — тайменя — он еще не поднимал.
— Ходит за блесной, — говорил он, сворачивая цигарку и глядя в костер, — но не берет. То ли рано еще, вода холодная, то ли чует меня. Хитрый, зараза.
Спали в двух палатках. Одна была маленькая, одноместная «Шмель», которую ставил себе Игнат в сторонке, палатку побольше делили Павел с Сергеем. Ночами было слышно, как ухают филины и трещит от морозца остывающая галька.
К утру пятого дня ландшафт реки изменился. Сопки подступили вплотную, сдавили русло в каменный желоб. Течение ускорилось, появились косые буруны. Игнат предупредил:
— Здесь аккуратнее. У скалы прижим сильный, лодку может под камень затянуть. Держитесь левой протоки.
Они вошли в этот коридор ближе к полудню. Солнце не попадало в узкую щель между скал, и здесь царил вечный, сырой полумрак. Скалы были отвесные, черные, покрытые бурым мхом и потеками ржавчины. Они не походили на обычный гранит. Камень был слоистым, похожим на гигантские перья, вбитые в землю.
Павел поежился. Ему показалось, что со скал тянет не просто холодом, а какой-то липкой, могильной сыростью. Звук мотора — а они оставили мотор на корме для маневров — отражался от стен странным, многократным эхом, напоминающим шепот.
— Сергей, смотри, — Павел вдруг ткнул пальцем в скалу.
Там, на высоте примерно пяти метров над водой, были видны рисунки. Охра, выцветшая от времени, но еще различимая. Изображения каких-то длинных, непропорциональных фигур с большими круглыми головами, а между ними — фигура огромной рыбы с пастью, усеянной острыми линиями-зубами.
— Что это? — спросил Павел, цепенея.
— Петроглифы эти, — Сергей сплюнул за борт, стараясь туда не смотреть. — Вогульские, али эвенкийские… кто их разберет. Старые люди говорили — здесь место «худое». Раньше таежные народы тут жертвы приносили «Водяному Хозяину».
— Хозяину?
— Ну, говорят, в каждой большой реке свой дух есть. В Ергале он особенно лютый, потому что река в карстовые пустоты уходит и снова выныривает. Рыба сюда заходит на нерест, но и не возвращается порой… — Сергей замолчал, вглядываясь вперед. — Гляди-ка, Игнат наш встал.
Лодка Игната приткнулась к небольшому каменному выступу метрах в ста впереди. Он махал им рукой, подзывая. Когда они подошли, Игнат показал за борт.
Внизу, в хрустальной зеленой глубине, метрах на четырех, стоял таймень. Это была не рыба — это было бревно. Толстенное, длиной почти в человеческий рост, с широкой, словно лопата, головой. Он висел в толще воды абсолютно неподвижно, лениво шевеля плавниками. Даже отсюда было видно, какой он старый и сильный.
— Дедушка, — почтительно выдохнул Сергей. — Килограмм на сорок, не меньше. Икряной самец.
— Это он, — прошептал Игнат, и в его голосе Павел впервые услышал нечто похожее на одержимость. Глаза геолога горели. — Я знал, что он здесь есть. Пять дней за ним ходил. Сегодня возьму.
— Игнат Северьяныч, — Павлу стало не по себе. — Уже три часа дня. Давайте завтра? Скоро смеркаться начнет, место тяжелое, надо стоянку искать.
— Нет, — отрезал Игнат. — Вы идите вниз, километра через три на карте плес и зимовье старое. Там встанете. А я задержусь. Сяду на якорь и буду выцеживать. Ночью он лучше возьмет, стемнеет — и у него жор начнется.
— Вас же снесет в темноте! Или перевернетесь!
— Не учи, — рыкнул Игнат, отвязывая спиннинг. — Я на якорь встану в устье ручья. Там заводь тихая. К утру до вас дойду.
Сергей молчал, хмуро глядя на рисунки на скалах, которые отсюда были видны как на ладони. Лицо егеря побледнело.
— Не дело это, Игнат. Не нравится мне тут.
— Брось свои приметы, охотник, — Игнат уже не слушал, он продевал леску в кольца и привязывал тяжелую колеблющуюся блесну, белую с красной полосой. — Ждите в зимовье. Утром увидимся.
Повинуясь течению, лодку Сергея и Павла потащило дальше, в сужающийся просвет между скал. Оглянувшись, Павел в последний раз увидел Игната уже далеко. Геолог стоял в полный рост в зыбкой резиновой лодке, закидывая спиннинг в черную, маслянистую воду под скалой с изображением зубастой рыбы.
И в этот момент Павлу померещилось, что фигуры на камне… шевельнулись? Нет, просто тени от быстро бегущих облаков.
3. Шепоты на галечнике
Зимовье оказалось низкой, почерневшей избушкой с плоской крышей. Внутри — нары, ржавая печка «буржуйка» и запах плесени. Но стены были крепкими, а дверь запиралась на тяжелый брус. Сергей, зайдя внутрь, долго ворошил мусор, а потом разочарованно выругался.
— Я надеялся, что Игнат тут с нами будет. Место открытое, а ему, дураку, приспичило. Таймень этот... Ох, чуяло мое сердце, не надо было на Ергалу ходить.
Павел ничего не ответил. Они поставили палатку рядом с избушкой, хотя крыша домика внушала больше доверия. К ночи резко похолодало. Звезды на черном, как копоть, небе висели низко и колюче. Они разожгли костер, но уши и спины все равно мерзли, потому что от реки тянуло сыростью. Однако вскоре со стороны реки поползло нечто иное.
Туман.
Он не был похож на обычный, слоистый туман с реки. Он напоминал вату, которая выпихивала из себя странные, извивающиеся щупальца. Он полз быстро, игнорируя ветер, и вскоре костер оказался в плотном коконе, за пределами которого не было видно ничего — только белая, клубящаяся мгла.
— Сергей, — тихо позвал Павел, когда они уже собирались ложиться. — Слышишь?
Где-то ниже по течению, со стороны того самого каньона, где остался Игнат, прозвучал странный удар. Гулкий, протяжный, будто кто-то ударил железной кувалдой в пустую бочку. Или в гонг. Эхо прокатилось по реке, отразилось от невидимых скал и смолкло.
— Игнат сигналит? Ракетница? — спросил Павел, холодея.
— Нет, — Сергей побледнел, нашаривая карабин, стоящий у печки. — Это не выстрел.
— Тогда что?
— Бубен, — хрипло ответил Сергей, всматриваясь в туман. — Шаманский бубен. Говорят, под скалами пустоты есть, «карсты». Вода туда со звоном падает через дыры, вот и гудит. Или камни рушатся… Спи, Зимин.
Они легли в избушке, заперев дверь на щеколду. Спали плохо. Павлу всю ночь снилась рыба — огромный таймень с почти человеческими, осмысленными глазами. Рыба открывала рот, но оттуда вырывался не плеск, а низкий голос, твердящий одно и то же слово на непонятном, древнем языке.
Они встали с рассветом. Солнце, которое в предыдущие дни играло на листве, сегодня не могло пробиться сквозь пелену. Легкий туман висел над рекой, но видимость была достаточной. Игната не было.
— Проспал, наверное, — неуверенно сказал Павел, разводя костер. — Рыбачил всю ночь. Скоро подойдет.
Они ждали два часа. Потом четыре. К десяти утра Сергей молча начал собирать лодку.
— Пойдем навстречу. Чует мое сердце — беда.
Они вышли вверх по течению. Мотор ревел, разрывая безмолвие, но идти пришлось почти на самом малом газу, потому что русло здесь изобиловало подводными грядами. Чем ближе они подходили к скальному каньону, тем тяжелее становился воздух. Пахло не речной свежестью, а сырой землей и, почему-то, свежей известью.
Они обшарили весь левый берег возле скал с рисунками. Заводь была пуста. Ни лодки, ни человека. Лишь вода лениво крутила воронки у отвесных стен.
— Может, он ушел дальше? — с надеждой спросил Павел. — У него же весла, он мог сняться еще затемно…
— Смотри, — Сергей ткнул пальцем в берег.
На грязном, илистом песке, у самой воды, лежал металлический якорь-кошка, привязанный к толстому капроновому шнуру. Шнур уходил в воду и был натянут как струна, дергаясь в такт течению.
— О господи, — выдохнул Павел. — Он якорь бросил… Лодку прокололо? Порог?
Сергей перегнулся через борт и потянул за веревку. Она не поддавалась, словно на том конце сидела тонна кирпичей. Они завели мотор, подошли ближе. Вода здесь была черная, бездонная, скала уходила вертикально вниз. Сергей, чертыхаясь, с трудом перерезал ножом мокрый капрон. Якорь упал в лодку, но веревка от него свисала с обрывками резины.
— Он надувнулся на что-то острое, — прошептал Павел. — Игната надо искать ниже!
Они прошли каньон до самого выхода, заглядывая в каждую трещину скал, в каждый прибрежный куст. Ничего. На огромном галечном пляже перед зимовьем, куда они вернулись, не было ни следов человека, ни обломков. Игнат Круглов исчез, растворился в холодной воде Ергалы вместе со своей лодкой, удочкой и вещмешком.
4. Находка
Три дня. Три бесконечных, выматывающих дня они пытались найти хоть что-то. Эвакуационный вертолет будет на точке сбора только послезавтра. Пересечь тайгу пешком, без троп, было равносильно смерти. Рации у них не было — она осталась у Игната, как у старшего группы. Они оказались заперты в этом гиблом месте.
Исковые работы превратились в тихое, молчаливое отчаяние. Они прочесывали берега, переворачивали плавник баграми. Павел даже пытался нырять в ледяную воду у скалы, надеясь найти тело, но уши закладывало от холода и давления, а дна он так и не нащупал — там была бездна.
К вечеру третьего дня, когда солнце ненадолго разогнало туман, произошло первое событие, которое наука объяснить не смогла.
Они сидели на бревне у зимовья и варили чай. Вдруг Сергей поднял голову и замер. Павел проследил за его взглядом. По реке, против течения, из-за поворота, выплывала лодка Игната. Та самая, серая резиновая «Нырок-2». Она шла ровно, без колебаний, огибая струю, как будто кто-то невидимый сидел на корме и работал веслом. Но лодка была пуста. Абсолютно.
Чайник выпал из рук Павла. Они бросились к берегу. Лодка подошла к косе и мягко ткнулась в гальку, словно причалила по расписанию.
Внутри был идеальный порядок. Рюкзак Игната застегнут. Спиннинг не разобран, блесна аккуратно пристегнута к пропускному кольцу. А на сиденье из пенопласта лежал мокрый, скользкий значок МГУ — тот самый, который Игнат никогда не снимал с шапки. И маленький клочок бумаги. Дрожащими руками Павел развернул его. Это была страница, вырванная из рабочего блокнота геолога. Там, корявым, торопливым почерком, но без следов паники, было написано всего одно слово, жирно обведенное химическим карандашом:
«ГЛУБИНА».
— Что это значит? — голос Павла сорвался на крик. — Почему лодка пришла сама? Против течения, Сергей! Сама!
Сергей не ответил. Он смотрел не в лодку. Он смотрел вниз, под корпус, туда, где прозрачная вода омывала камни.
— Зимин, — сказал он медленно, словно пробуя слова на вкус. — Не психуй. Ты не гляди, что наверху. Ты под дно глянь. На лодку снизу.
Павел обошел лодку и зашел по колено в ледяную воду. То, что он увидел, заставило его оцепенеть.
По всему днищу лодки, глубоко впрессованные в резину, от кормы до носа, шли параллельные царапины. Много, десятки. Они были не хаотичными, как если бы лодку протащило по острому камню. Они были строго геометричны. И располагались только на левом баллоне. Павел наклонился ближе, снял запотевшие очки и протер их.
Царапины складывались в след. След огромной, чудовищной челюсти.
Рыбьей челюсти. Отпечаток зубов, но не частых щучьих, а редких, острых, как шилья. Словно неведомая тварь попробовала лодку на вкус, сжала ее аккуратно, но сильно, достаточно, чтобы прокусить резину, но... проколов не было. Только глубокие, побелевшие от натяжения резины борозды, похожие на укус, сделанный ради любопытства.
— Оно отпустило ее, — глухо сказал Сергей, набивая трубку махрой. Руки его тряслись. — Не взяло. Резина — невкусная. А Игната… Игната взяло.
Павел хотел засмеяться, закричать, сказать, что это бред, что на реках Сибири нет рыб, способных укусить лодку. Таймень — это не акула, у него нет таких зубов. Но он вспомнил петроглифы. Вспомнил фигуру Водяного Хозяина с пастью, усеянной иглами. Вспомнил сон, в котором гигантская рыба говорила с ним человеческим голосом.
— Надо уходить, — твердо сказал он, отступая назад. — Прямо сейчас. Бросаем часть груза, садимся вдвоем в одну лодку и уходим вниз, к людям. Тридцать километров, мы дойдем за сутки.
— Успеем, — кивнул Сергей. — Вертолет через день. Но у меня, Паша, вопрос.
Он подошел к вещам Игната, которые они выгрузили из вернувшейся «утки», и поднял жестяную банку из-под леденцов, которую старый геолог использовал как пенал для блесен. Банка была полна воды, смешанной с речным илом.
— Как он писал тебе записку, если блокнот был сухим?
Павел взял записку в руки. Бумага была хрусткой, совершенно сухой, только один угол был влажным от речной воды, попавшей уже здесь, при выгрузке. Чернила не поплыли. Записка была написана до того, как лодка ушла под воду или... после того, как она всплыла.
— Он жив? — в горле Павла запершило. — Он что, где-то прячется?
Сергей покачал головой и указал мундштуком трубки на скалы вдали, туда, где тайга спускалась к реке черной стеной.
— Не знаю, жив ли он. Но чую, Игнат не просто в реке утонул. Он что-то там, на глубине, увидел. И записал для нас. И лодку нам вернули. Может, как предупреждение, чтобы убирались. А может… как приглашение.
С наступлением сумерек туман снова выполз из устья каньона. Но теперь в его молочной пелене, далеко в русле, Павлу почудился огонек. Желтый, теплый, как свет керосиновой лампы. Или глаза, смотрящие из-под воды.
Лодку Игната они вытащили на высокий берег и перевернули кверху дном, чтобы не смотреть на следы укуса. Но всю ночь им казалось, что кто-то ходит вокруг зимовья. Шаги были тяжелые, шлепающие, будто по гальке ползет огромный налим. А под утро тишину разорвал уже знакомый гул — низкий, вибрирующий звук, идущий из-под земли.
— Бубен, — прошептал сквозь сон Сергей. — Шаман зовет Хозяина.
Павел не спал. Он сидел у печки, сжимая в руках бесполезный охотничий нож. Теперь он точно знал — это еще не конец их путешествия. Это только начало. И пока они не поймут, что именно нашел Игнат Северьянович Круглов на дне таежного каньона, река их не отпустит. Глубина ждет.
А записка с единственным словом так и осталась лежать на дощатом столе, покрываясь изморозью.
Конец первой части.