Должен сказать, что лично для меня, старое, полузабытое аниме из 90-х с грозным названием «Гриндайзер», это в первую очередь мутное воспоминание о мужике, который бежит по коридору и с разгона рыбкой вниз прыгает в мусороприемник, который стоял в каждом подъезде, чтобы стать пилотом гигантского робота-нло.
В истории аниме есть проекты-победители, триумфаторы, определившие пути целого жанра. А есть странные, почти маргинальные явления, которые, словно осколки метеорита, врываются извне и меняют культурный ландшафт там, где их не ждали. Именно такой историей является «Гриндайзер» — мрачный, готический, невероятно европейский меха-сериал, который провалился на родине, но стал на многие годы священной иконой для всего континента, от Франции до Италии, и лег в основу детства целого поколения.
Есть в памяти этого поколения общие координаты: запах жареной картошки с дивана, треск кинескопа, голос диктора «А сейчас в программе “Клуб 2×2”...» и непередаваемое чувство ожидания чуда. И среди этих размытых старым посаженным кинескопом воспоминаний, между «Черепашками-ниндзя» и «Самураем Джеком», стоит ОН. Массивный, угловатый, с сияющими огнями-глазами и парой дисков за спиной. Гриндайзер. Или Голдорак. Или Голдрейк. Для нас, детей разваливающегося Союза и новой, дикой России 90-х, он был просто НАШИМ роботом. Мы не знали тогда, что он — неудачник на родине. Мы не подозревали, что в его судьбе — ключ к пониманию нашего собственного, странного и хаотичного взросления.
Замысел на стыке миров: Японская механика и европейская душа
Середина 70-х. Жанр «суперроботов» в Японии царит безраздельно благодаря титанам вроде «Мазингера Z». Производитель игрушек «Popy» ищет новый хит, а анимационная студия «Dynamic Planning» под руководством легендарного Го Нагаи, отца провокационной «Дьяволан», берется за дело. Однако с самого начала «Гриндайзер» (известный в Японии как «UFO Robo Grendizer») задумывался не как чисто внутренний продукт. Его создавали с оглядкой на зарубежный рынок, особенно на Европу, что было редкостью для того времени. И это предопределило его уникальную, двойственную природу.
Чтобы понять магию «Гриндайзера» для русского зрителя, нужно вспомнить тот голод. Голод на героев. Советские мультфильмы рассказывали о доброте и дружбе, но им катастрофически не хватало эпического размаха, фантастики и той особой, подростковой серьезности. И вот в этот вакуум хлынул поток японской анимации. Но «Гриндайзер», показанный на легендарном телеканале «2×2», был среди них особенным.
С одной стороны — узнаваемые черты жанра: гигантский робот, пилотируемый отважным юношей, зловещие пришельцы-захватчики с базы на обратной стороне Луны. С другой — совершенно иная, непривычная для Японии эстетика. Главный герой, принц с далекой планеты Флеед по имени Дюк Флид, — не боевой крикливый пацан, а благородный, молчаливый, почти меланхоличный рыцарь в изгнании. Его робот, Гриндайзер, лишен броской антропоморфности. Это массивная, угловатая, невероятно тяжеловесная машина, больше похожая на средневекового джаггернаута, чья сила — в грубой, сокрушительной мощи, а не в грациозности. Даже его знаменитое оружие — диски, которые он метает, словно рыцарь-гоплит, — отсылало скорее к античным образам, чем к футуристическим технологиям.
В его мире были не просто схватки «добра со злом», а тоска по утраченному дому, чувство долга и принятие чужой планеты как своей. Эта взрослая, почти экзистенциальная грусть, приправленная звёздными войнами, была для нас откровением. Мы, сами жившие в эпоху крушения одной реальности и неуверенного строительства другой, интуитивно чувствовали эту боль изгнания.
Провал в Японии и триумф за морем
В 1975 году сериал вышел на японские телеэкраны. И… не стал сенсацией. На фоне ярких и динамичных конкурентов «Гриндайзер» казался японскому зрителю слишком медленным, слишком мрачным, слишком чужим. Его философские нотки о потере родины, долге и искуплении плохо резонировали с детской аудиторией, жаждавшей простых побед. Проект сочли коммерчески неудачным, третья и финальная часть трилогии о роботах Нагаи (после «Геттер-роботов» и «Великого Мазингера»).
Но история «Гриндайзера» на этом не закончилась. Она только началась. Права на показ приобрела французская компания. И когда в 1978 году его выпустили во Франции под названием «Goldorak», случился культурный взрыв, масштабов которого не предполагал никто. Европа, у которой не было своей традиции меха-аниме, увидела в «Гриндайзере» не неудачного клона, а нечто абсолютно новое и захватывающее. Его готическая, местами мрачноватая атмосфера, темы изгнания и борьбы с тотальной силой, благородный герой-одиночка — все это идеально легло на европейскую культурную почву, воспитанную на комиксах и историях о рыцарях. «Goldorak» побил все рейтинги, его песня «Grendizaaaaaah!» (а уж как у нас герой кричал это «ГРИНДАААЙЗААА!») стала национальным хитом, а игрушки раскупались с полок мгновенно. Волна прокатилась по Италии («Goldrake»), Испании, арабскому миру, Латинской Америке. Для миллионов детей по эту сторону света именно «Гриндайзер» стал лицом японской анимации, ее первым и главным героем.
У нас же его показывали не каждый день и не в удобное время. Нужно было уловить момент, выпросить у родителей телевизор, поймать показ «2×2» или найти размытую запись на видеокассете с подписью «Японские мультики Часть 3» (главное не натыкаться на кассету без этикетки). Эта дефицитность делала каждый просмотр сокровищем.
Лишь годы спустя мы узнали ироничную правду. То, что было для нас сакральным, в Японии сочли провалом. На фоне ярких «суперроботов» мрачный «Гриндайзер» не нашел отклика. Но именно эта чуждость и стала его силой в Европе и, что важно, в России. Мы не сравнивали его с канонами жанра — у нас этих канонов не было. Мы принимали его целиком, как готовую мифологию, прилетевшую из другого мира. И в этом мире не было ничего лишнего. Каждый элемент — от формы дисков до интерьера корабля «Спицер» — имел вес, логику и стиль.
Наследие из стали: Почему его помнят до сих пор?
Феномен «Гриндайзера» не сводится к простому недоразумению рынков. Его долгая жизнь объясняется несколькими ключевыми особенностями. Во-первых, это атмосфера. Сериал не боялся быть серьезным и даже трагичным. Гибель планеты Флеед, показанная в начале, задавала тон настоящей космической драмы, а не просто повод для драк. Во-вторых, дизайн. Гриндайзер, его корабль «Спицер» и вражеские машины имели не просто «крутой», а архитектурно-выразительный, запоминающийся облик, вдохновленный как фантастикой, так и европейским промышленным дизайном.
Но главное — это культурный мост, который он нечаянно возвел. «Гриндайзер» стал первой аниме-ласточкой, массово и безоговорочно принятой на Западе. Он подготовил почву для будущих волн японской анимации, доказав, что ее язык может быть универсальным. Он вдохновил целую плеяду европейских авторов, от создателей комиксов до режиссеров, показав, что подростковая фантастика может быть не только развлекательной, но и стильной, атмосферной и эмоционально взрослой.
Сегодня «Гриндайзер» это памятник эпохи, коллективная ностальгия для целого континента и удивительный пример того, как произведение, не нашедшее дома, может обрести бессмертную жизнь в сердцах тех, кто увидел в чужом герое — своего самого настоящего, самого первого железного рыцаря.
А для нас, повзрослевших детей 90-х, Гриндайзер — это капсула времени. Достаточно услышать несколько нот заглавной темы, чтобы вернуться в ту самую комнату, на тот самый потертый ковер перед телевизором, и снова почувствовать холодок восторга. Он напоминает нам о времени, когда героизм был простым и ясным, как удар стального кулака, когда зло имело конкретную, почти геральдическую форму, а чужие, японские слова «Флид» (мне лично запомнилась его фамилия как "Флинт"), «Спицер», «Гриндайзер» звучали для нас как мантра, открывающая дверь в мир, который был гораздо больше и удивительнее, чем всё, что происходило за окном нашего подъезда.
Он был чужой для Японии, но стал своим для нас. И в этом, пожалуй, главная тайна этого железного рыцаря — способность обрести дом там, где его ждут. Как и мы сами в то невероятное десятилетие.
Читаем еще: