В одном тихом городке, где печные трубы дымились, как добрые мысли, а подоконники цвели геранью, стоял дом с резными ставнями.
В нём жили три сестры-мастерицы, а под печью похрапывал домовой Сказун — не похвастаться горазд, а замолвить за добрых людей: за их труд, за их чистоту, за их умение жить, по совести.
И вот однажды в сумерках к двери подкралась нечисть. Чертёнок Горюн, из тех, что в табакерке живут, что умел обличие своё менять, выглянул из-за угла и зашептал:
— Я с людьми такой игристый
— потому что сам пушистый!
Прижимаю хвостик к носу
— чёрный, мягкий, шерстистый.
Говорю: «А ты попробуй!
Я же мягкий, словно бровка!
Хвостик мой шуршит приятно
— с пышной кисточкой верёвка!»
Ну, а то, что пахну серой?
Пусть милиция боится!
- А вы-то, девицы, чего боитесь?
И высыпал он на стол леденцы в цветной обёртке:
один — пошлостью блестит,
другой — алчностью мерцает,
третий — завистью зеленеет.
Всю нечистую радугу выложил: тщеславие, похоть, презрение, ненависть, подлость, коварство — каждая конфетка сладка на вид, да горька на душу.
Но сёстры лишь усмехнулись.
Первая, Анисья, сидела за коклюшками — и плела кружева тоньше паутины. Сети её были так искусны, что сам чёрт, заворожённый, попытался сплести интригу — да запутался в нитях, как муха в смоле.
Шепчет ему Анисья: «Ты, братец, сети плести не умеешь. У тебя в голове — туман, а у меня в руках — солнечных лучей клубок».
Вторая, Параскева, вышивала бисером купола храмов. И когда чёрт высыпал перед нею золото — горы злата, что слепило глаза, — она лишь подняла вышивку.
Купола её сияли так, что чёрт зажмурился: не златом ослепляли они, а светом души. «Твоё золото холодно, — сказала Параскева. — А мой бисер — тёплый от молитвы и домашнего уюта».
Третья, Дуня, хохотнула — и весь дом задрожал от смеха. Так хохотнула, что чёрт аж подавился серой: рассмеяться побоялся — вдруг раскроется его гнилое нутро?
А Дуня шутит: «Эх, Горюн! Ты бы сначала научился считать до двадцати одного, а потом уж людей искушал!»
Тут из-под печи вылез домовой Сказун, потряхивая бородой.
— Сыграем, Горюн, в «двадцать одно»? — предложил он.
— Ставка: коли проиграешь — повесишься на своём хвосте за кисточку. Авось, повиснешь — и серой попахивать перестанешь!
Чёрт, гордый как индюк, согласился.
Призвал слуг: Ванько-в-банько (тот в пару лез, лишь бы от дела отвертеться) и Олуха-закаулкова (тот в щели прятался, пока другие работали).
Стали они чёрту подсказывать — шепчут, толкаются, карты мечут. Но беда в том: чёрт до двадцати одного считать не умел!
Сосчитает до семнадцати — и запнётся.
Девятнадцать — и мозги закипят серой.
Двадцать одно? Для него — тёмный лес за тридевять земель!
Сказун же, домовой, с детства в орехи играл — счёт знает как свои пять пальцев (а у домового их, между прочим, двенадцать — по числу месяцев).
Раз — и набрал двадцать одно.
Два — и чёрт остался с носом.
Три — и повис на собственном хвосте за кисточку, болтаясь под потолком, как колокольчик на ветру.
А сёстры тем временем спели песенку:
«Мелкий чёртик, очень славный,
Мягкий, тёплый и пушистый.
Ну и что, что пахнет серой?
Он – ж, рогатый и плечистый!»
Но тут же добавили:
«Достоинство человека в том,
Что если оно есть — им гордись.
А коли нет — не злись.
С леденцом и вонючим серой - ртом!»
Так магия женских талантов — тонкого труда, светлой веры и живого смеха — обнажила лживую страсть чёрта к женщинам и его трусость перед отказом.
С тех пор в доме мастериц царят тишина и покой. Люди говорят: домовой не только от нечисти бережёт, но и удачу приносит тем, чьи руки трудятся, чьё сердце чисто, чей смех искренен. А чёрта высушили на гербарий и показывают честному народу. Слуг его, Ванько и Олухом за решётку посадили из ивовых прутьев — и учат считать до двадцати одного. Говорят, уже до десяти дошли. Медленно, зато без серы.
Мораль: не садись играть ни в карты, ни на нервах, коли проиграть боишься, а это самый верный способ, в азарте и чрезмерности чертовской – победить соблазн.
Не страшна нечисть добру, что в труде, молитве и смехе живёт. А кто считать до двадцати одного не умеет — тому в пору своими же подавиться леденцами, иль верёвкой удавиться.
На этом сказочке конец, а девочкам - урок...
Чтобы не проиграть чертям, с ними лучше не играть!