Ольга Михайловна знала, что приезд сына с молодой женой на выходные – это всегда испытание. Не для них, а для неё. Она готовилась к нему как к хирургической операции: чистота безупречная, продукты свежайшие, меню продуманное до мелочей. И главное – внутренний настрой. Она давала себе слово быть лёгкой, современной, понимающей свекровью. Но стоило услышать на лестнице знакомые шаги Алексея и лёгкий смех Кати, как всё подготовленное улетучивалось, оставляя лишь плотный комок материнской тревоги.
— Мам, мы приехали! — Алексей, высокий и улыбчивый, как всегда, первым обнял её, пахнувший зимним ветром и своим, родным, детским запахом, который ничем не перебить.
— Заходите, раздевайтесь. Катя, как дорога? — Ольга Михайловна поцеловала невестку в щёку, уловив новый, незнакомый парфюм. Слишком сладкий.
— Нормально, спасибо. Только вот у Лёши опять эта боль в спине вернулась, — Катя, снимая модное пальто свободного кроя, бросила тревожный взгляд на мужа. — Я ему говорю – сходи к специалисту, а он…
— Кать, перестань, — Алексей пожал плечами, но Ольга Михайловна уже насторожилась.
— Какая боль? Где именно? — её голос автоматически приобрёл профессиональные, отчётливые нотки. Тридцать лет работы врачом-терапевтом не прошли даром. — Покажи.
Вечер, который по плану должен был пройти за лёгким ужином и разговорами о пустяках, превратился в консилиум. Алексей, покорный, лёг на диван. Руки матери, знавшие каждую косточку его тела, уверенно прощупывали поясничный отдел.
— Здесь болит? А здесь? — её пальцы, сухие и тёплые, двигались методично. — Мышечный спазм. Сидишь целый день за компьютером, спортом не занимаешься. Катя, ты должна следить, чтобы он каждый час разминался.
Катя, наблюдавшая с края дивана, слегка поджала губы.
— Ольга Михайловна, я напоминаю. Но у него свой график, свои дедлайны. Я не могу стоять над душой.
— Никто не говорит стоять над душой. Нужно просто проявлять заботу, — не поднимая глаз с сына, ответила Ольга. — Завтра же сделаю ему медовый массаж, прогрею. У меня тут прекрасный прополис есть с пасеки.
— Мам, не надо возни, — попытался запротестовать Алексей.
— Какая возня? Это необходимо. Ты же не хочешь, чтобы к сорока годам у тебя радикулит был?
Катя молча встала и вышла на кухню, громче необходимого включив воду. Ольга Михайловна вздохнула. Опять. Они всегда спотыкались об это – об её профессиональные знания и её материнскую заботу, которые в глазах невестки сливались в один сплошной контроль.
Позже, когда Алексей ушёл в душ, они оказались вдвоём на кухне. Катя мыла посуду, Ольга Михайловна вытирала.
— Катя, ты не обижайся. Я просто переживаю, — начала Ольга, чувствуя, как фраза звучит фальшиво даже в её собственных ушах.
Катя на секунду остановилась, смотря в пенную воду.
— Я знаю, что вы переживаете. Но, Ольга Михайловна, он взрослый. У него есть жена. И когда вы при мне начинаете его обследовать и выносить вердикты, я чувствую себя… пустым местом. Или плохой женой, которая недосмотрела.
— Это не так…
— Это именно так. Вы даже не спросили, как мы лечили эту боль. А мы ходили к остеопату. Два месяца. Стало намного лучше, пока он на прошлой неделе с друзьями в футбол не сыграл.
Ольга Михайловна замерла с полотенцем в руках. Она не знала. Алексей сказал, что «само прошло».
— Почему он мне не сказал?
Катя вытерла руки и обернулась. В её глазах, обычно весёлых и насмешливых, была усталая серьезность сорокалетней женщины, которая устала что-то доказывать.
— Потому что боится вас расстроить. Боится, что вы подумаете, будто он не доверяет вашим методам. Или что я его от вас отдаляю. Он всё время пытается нас примирить, Ольга Михайловна. А мы всё время воюем за него. Как будто он трофей, а не человек.
Эти слова повисли в воздухе, холодные и режущие, как скальпель. Ольга опустилась на стул. Война. Она действительно вела войну. Войну за своего мальчика, которого когда-то носила под сердцем, которого лечила от всех детских болячек, жизнь которого была разграфлена в её сознании на графики прививок, школьные оценки, поступление в медицинский (но он выбрал IT), встречи с девушками… А потом появилась Катя. И все её графики порвались.
— Я не хочу воевать, — тихо сказала Ольга Михайловна. И это была первая за пять лет их знакомства абсолютно честная фраза.
— Я тоже, — Катя села напротив. — Знаете, когда моя мама умерла, мне было восемнадцать. Я так мечтала, что у меня будет свекровь. Вторая мама. Подруга. А получилось…
— Получилось, что я вторгаюсь.
— Да. А я отгораживаюсь. И Лёша между нами. Он разрывается.
Они сидели в тишине, нарушаемой лишь тиканьем старых кухонных часов. Ольга смотрела на эту девушку – женщину. Видела усталость вокруг глаз, ту самую, которую раньше принимала за недовольство. Видела, как бережно та держала кружку. И вдруг увидела не захватчицу, отбившую у неё сына, а чужого, одинокого ребёнка, который пришёл в её семью и тоже хотел тепла.
— Расскажи мне про остеопата, — неожиданно для себя попросила Ольга. — Что он сказал? Какая была методика?
Катя удивлённо взглянула на неё, затем медленно начала объяснять. Говорила о мышечных цепях, о балансе, о том, как тело помнит травмы. Ольга слушала. Не как эксперт, дающий оценку, а как коллега, интересующийся новыми подходами. Она задавала вопросы. И в какой-то момент они уже сидели над телефоном Кати, смотрели упражнения из лечебной физкультуры, которые та записала для Алексея.
— Знаешь, — сказала Ольга, — медовый массаж мог бы стать хорошим дополнением к этому. Не вместо, а вместе. Улучшит кровообращение в зоне спазма.
— Вы могли бы… меня научить? — осторожно спросила Катя. — Чтобы я, когда нужно, могла ему сделать. А то он ваши процедуры воспринимает, а мои уговоры – нет.
Ольга Михайловна почувствовала, как в груди что-то болезненно и сладко оборвалось. Это была капитуляция. Но не поражение. Это было передача эстафеты.
— Конечно. Покажу завтра. Только мёд нужен особый, с пергой. У меня есть.
Когда Алексей вышел на кухню, подкреплённый и бодрый после душа, он замер на пороге. Его жена и его мать сидели за столом, склонившись над одним телефоном, о чём-то оживлённо споря, а потом смеясь. Он не видел их такими никогда.
— Лёш, иди сюда, — поманила его Катя. — Твоя мама только что открыла мне глаза на пользу прополиса при твоём хроническом тонзиллите. Мы думаем, как тебе это грамотно влить в твой рацион, неспортивный мужчина.
— Две женщины – один мёд. Мне страшно, — пошутил он, но глаза его светились недоумением и счастьем.
— Не бойся, сынок, — улыбнулась Ольга Михайловна. И в этот раз улыбка была настоящей, без напряжения. — Мы с Катей решили объединить медицинские усилия для твоего же блага. Я отвечаю за доказательную базу, а она – за исполнительскую дисциплину.
Ночь Ольга Михайловна провела почти без сна. Она лежала и смотрела в потолок, слушая сквозь стену приглушённый смех из комнаты сына. Раньше этот звук заставлял её чувствовать себя лишней. Теперь – нет. Она думала о том, что материнство – это как медицина. Ты учишься годами, ты знаешь всё о своём пациенте – его историю болезни, его слабые места. Но однажды ты должен доверить его другому специалисту. Не потому что ты плохой врач, а потому что случай требует новых компетенций. Любовь – это не монополия. Это совместный проект.
Наутро она разбудила их запахом кофе и домашних булочек. Когда они сели за стол, она взяла старый семейный альбом.
— Катя, ты никогда не видела, каким Лёша был в пять лет. Смотри, вот он после того, как съел целую банку вишнёвого варенья и мы ждали, проявится ли аллергия.
Катя рассмеялась, рассматривая пухлого малыша с перемазанным ртом. Алексей застонал.
— Мам, только не это!
— Всё, всё, покажу все позорные тайны, — пообещала Ольга. — Чтобы ты знала, с кем имеешь дело.
А потом, когда Алексей ушёл отвечать на срочный рабочий звонок, Ольга Михайловна взяла с верхней полки шкафа небольшую коробочку.
— Это для тебя.
Катя открыла её. Там лежала старая, но ухоженная маленькая книжка в кожаном переплёте – дневник наблюдений за здоровьем Алексея, который Ольга вела с его рождения. Последняя запись была сделана десять лет назад.
— Я больше не веду. Врач в поликлинике – одно. А быть личным врачом своему взрослому сыну – совсем другое. Теперь это твоя очередь. Вернее, ваша с ним. Записывайте туда вместе походы к врачам, его жалобы, результаты анализов. Чтобы всё было в одном месте.
Катя прижала книжку к груди. Глаза её блестели.
— Спасибо. Это… очень доверительно.
— Мы семья, — просто сказала Ольга Михайловна. И впервые за долгое время это слово не резало её сердце, а согревало.
Когда их машина скрылась за поворотом, Ольга не чувствовала привычной пустоты. Она чувствовала странное спокойствие. Она отпустила его. Не из своей жизни, а из-под своего гиперопекающего крыла. Она осталась его матерью. Но теперь у него было два берега, на которые он мог опереться. И между этими берегами – не бурное море соперничества, а спокойная река уважения, в которой могли отразиться сразу три судьбы.
Она зашла в комнату, убрала постель, и её взгляд упал на забытую Катей на тумбочке новую пачку витаминов. Раньше она бы вздохнула с упрёком: «Опять эту химию покупает». Сейчас она просто положила их в сумку, чтобы отдать в следующий приезд. А ещё – отложила баночку своего самого лучшего липового мёда. Для Кати. Потому что заметила у неё лёгкий кашель. Не как диагноз, а как заботливое наблюдение. Как один берег – другому.
-----------------
Друзья, подписывайтесь на мой канал, чтобы не пропустить новые искренние истории из нашей с вами жизни. Ваша Вера 💖