Гости засмеялись. Все шестеро — его коллеги с жёнами, приглашённые на юбилей нашей свадьбы. Двадцать лет. Фарфоровая свадьба, как написано в интернете. Хрупкая, значит.
— Галка у меня молодец, — продолжал Андрей, поднимая бокал. — Двадцать лет ничего не делает, и при этом всегда уставшая!
Снова смех. Я стояла у плиты с подносом канапе и чувствовала, как горят щёки.
— Шучу, шучу, — он подмигнул. — За мою бездельницу!
***
Мне сорок семь лет. Зовут Галина. Образование высшее — экономический факультет, красный диплом. Двадцать лет назад я работала в банке, подавала надежды, начальство прочило карьеру. А потом родился Костик, через три года — Маша, и Андрей сказал: «Зачем тебе работать? Я достаточно зарабатываю. Сиди дома, занимайся детьми».
Я согласилась. Казалось логичным — его зарплата втрое выше моей, ясли дорогие, бабушек рядом нет. Временно, думала я. Пока дети подрастут.
Дети подросли. Костику сейчас двадцать, учится в Питере. Маше семнадцать, заканчивает школу. А я так и сижу дома. Двадцать лет.
Двадцать лет я вставала в шесть утра, чтобы приготовить завтрак. Гладила рубашки, стирала, убирала. Водила детей на кружки, помогала с уроками, бегала по врачам. Готовила обеды и ужины, встречала гостей, организовывала праздники. Вела домашнюю бухгалтерию, оплачивала счета, договаривалась с сантехниками и электриками.
Ни выходных, ни отпусков, ни больничных. Ни зарплаты, ни пенсионных отчислений.
И вот теперь — «бездельница».
***
Гости разошлись за полночь. Я молча собирала посуду, загружала посудомойку, протирала столы. Андрей развалился на диване с телефоном.
— Хорошо посидели, — сказал он благодушно. — Ребята в восторге. Особенно от твоего торта.
— Рада, что понравилось.
— Ты чего такая кислая? Устала?
Я остановилась посреди кухни с тряпкой в руке.
— Ты назвал меня бездельницей. При всех.
— Да ладно тебе! Это же шутка!
— Мне не смешно.
Андрей отложил телефон, посмотрел на меня с недоумением.
— Галь, ну что ты как маленькая? Все же поняли, что это юмор. Коллеги даже комплимент сделали — сказали, повезло мне с женой.
— После того как ты объяснил, что я двадцать лет «ничего не делаю».
— А что ты делаешь? — Он пожал плечами. — Серьёзно, Галь. Дети выросли. Дома ты целый день одна. Ну, приготовила ужин, ну, пропылесосила. Это же не работа.
Что-то внутри меня сжалось. Холодно и больно.
— Не работа, — повторила я.
— Конечно. Работа — это когда ты каждый день в офис ездишь, с клиентами воюешь, отчёты пишешь. А тут... Ну, согласись, это не то же самое.
Я молча повернулась и ушла в ванную. Закрыла дверь, включила воду и долго стояла, глядя на своё отражение.
Сорок семь лет. Морщины вокруг глаз, седина на висках. Руки в мозолях от вечной готовки и уборки. И муж, который считает, что я двадцать лет «ничего не делала».
***
Следующие дни я ходила как в тумане. Готовила, убирала, стирала — всё на автомате. Внутри ворочалось что-то тяжёлое и горькое.
Андрей ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает. Приходил с работы, ужинал, смотрел телевизор, ложился спать. Как обычно. Как все эти двадцать лет.
На третий день позвонила Маша.
— Мам, ты как?
— Нормально. А что?
— Папа сказал, ты на него обиделась из-за какой-то шутки.
Я сжала телефон крепче.
— Он так сказал?
— Ну да. Говорит, ты раздуваешь из мухи слона. Что он типа неудачно пошутил, а ты теперь молчишь.
— Маша, а ты сама как думаешь? Это нормально — называть маму бездельницей при чужих людях?
Пауза.
— Ну... Он же не серьёзно...
— А если бы я при твоих друзьях сказала, что ты — тупая лентяйка? В шутку?
— Мам, ну это другое...
— Почему другое?
Маша замолчала. Я слышала её дыхание в трубке — неровное, растерянное.
— Ладно, мам. Я просто хотела узнать, всё ли в порядке. Пока.
Она повесила трубку. А я осталась сидеть на кухне и думать: даже дочь не понимает. Для неё это «шутка». Потому что всю жизнь она видела, как отец работает, а мать «сидит дома». И ни разу не задумалась, кто готовит ей завтраки, кто стирает её одежду, кто помнит о её аллергии на орехи и записывает к врачу.
Бездельница. Вот кто я для своей семьи.
***
Через неделю я случайно услышала разговор.
Андрей говорил по телефону в кабинете. Дверь была приоткрыта, я несла ему кофе.
— Да не, Серёг, это несерьёзно. Просто Галка в свои года начала загоняться. Климакс, наверное.
Я замерла у двери.
— Ну а что? Ей же заняться нечем. Дети выросли, дом сам не грязнится особо. Вот и придумывает проблемы на пустом месте.
Пауза. Он слушал собеседника.
— Развод? Да брось! Куда она денется? Двадцать лет не работала, ничего не умеет. Помыкается и успокоится.
Кофе плеснул на пол. Я не заметила, как накренила чашку.
Андрей обернулся.
— Галь? Ты чего тут?
— Кофе принесла.
— А, спасибо. Поставь на стол.
Он вернулся к разговору, а я вышла. Руки тряслись. В голове стучало одно и то же: «Куда она денется? Ничего не умеет».
Двадцать лет. Двадцать лет я была надёжным тылом, невидимой силой, которая держала всё на себе. И вот чего я стою в его глазах — ноль. Меньше нуля.
***
В тот вечер я не приготовила ужин. Сидела в спальне с ноутбуком и читала статьи о разделе имущества при разводе.
Андрей заглянул около восьми.
— Галь, а есть что будет?
— Сосиски в холодильнике.
— Сосиски? — Он нахмурился. — А нормальная еда?
— Приготовь сам. Ты же говоришь, это не работа.
Он смотрел на меня несколько секунд, потом хмыкнул и ушёл. Через полчаса с кухни потянуло горелым — очевидно, нормальная еда не задалась.
Я не вышла помочь.
На следующий день — то же самое. И через день. Я перестала гладить его рубашки, перестала готовить обеды, перестала убирать его кабинет. Делала только необходимый минимум — для себя и для Маши, которая ещё жила с нами.
Андрей сначала возмущался, потом пытался шутить («забастовка домохозяек, ха-ха»), потом — давить на жалость.
— Галь, ну хватит уже. Я же извинился.
— Когда?
— Ну... Я сказал, что пошутил неудачно.
— Это не извинение.
— А что тогда извинение?!
— Признание, что ты был неправ. Что моя работа — это работа. Что двадцать лет я пахала на эту семью не меньше твоего.
Он закатил глаза.
— Господи, Галя. Ну сравнила. Я деньги зарабатываю, а ты... Ну хорошо, готовишь, убираешь. Но это же не одно и то же!
— Сколько стоит домработница?
— Что?
— Домработница. Уборка, глажка, готовка. Сколько?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Тысяч тридцать-сорок?
— Пятьдесят минимум. Плюс няня — когда дети были маленькие — ещё столько же. Плюс повар, если каждый день готовить как положено, — ещё тридцать. Итого — сто тридцать тысяч в месяц. Умножь на двадцать лет.
Андрей молчал.
— Тридцать один миллион рублей, — сказала я. — Вот сколько ты сэкономил на мне. Бездельнице.
***
Через месяц я подала на развод.
Не сразу — сначала подготовилась. Сходила к юристу, узнала свои права. Оказалось, что при разводе мне положена половина всего нажитого в браке: квартиры, дачи, машины, накоплений. Даже если всё записано на мужа. Даже если я «не работала».
Потом обновила резюме. Позвонила бывшим коллегам — кто-то ещё помнил меня, кто-то готов был помочь с трудоустройством. Двадцать лет — большой срок, но экономика не так сильно изменилась. Базовые навыки никуда не делись.
Когда Андрей получил повестку в суд, он примчался домой посреди рабочего дня.
— Ты с ума сошла?!
— Нет. Впервые за двадцать лет мыслю здраво.
— Галя, это же бред! Мы двадцать лет вместе! Из-за какой-то дурацкой ссоры!
— Не из-за ссоры. Из-за того, что ты считаешь меня пустым местом. И не только считаешь — говоришь об этом вслух. При посторонних, по телефону с друзьями.
Он побледнел.
— Ты подслушивала?
— Дверь была открыта. «Куда она денется, ничего не умеет» — это твои слова?
— Галь, я был зол, я не так выразился...
— Ты выразился именно так, как думаешь. И знаешь что? Ты прав. Двадцать лет я терпела, молчала, делала вид, что всё нормально. Но теперь — хватит.
— Ты разрушаешь семью!
— Семью? — Я усмехнулась. — Какую семью, Андрей? Ту, где муж при гостях называет жену бездельницей? Где за двадцать лет ни разу не сказал «спасибо» за ужин? Где считает, что жена «никуда не денется», потому что ничего не умеет?
— Я не это имел в виду!
— Именно это. Я для тебя — прислуга, которая работает за еду и крышу над головой. Бесплатная. Бесправная. Невидимая. Только вот незадача: по закону я — равноправный партнёр. И мне положена половина.
***
Развод занял полгода.
Андрей сопротивлялся как мог. Пытался уговаривать, потом угрожать, потом прятать имущество. Но я была готова. Выписки со счетов, документы на недвижимость, оценка машины и дачи — всё собрано, всё подшито.
Судья — женщина лет пятидесяти — слушала нас внимательно. Когда Андрей в очередной раз заявил, что я «двадцать лет не работала», она подняла бровь.
— То есть вы хотите сказать, что ваша жена не вела домашнее хозяйство и не воспитывала детей?
— Ну... Вела. Но это же не работа!
— В таком случае, возможно, вам стоит нанять домработницу и няню после развода. Чтобы оценить, сколько это стоит.
Он промолчал.
Квартиру разделили пополам. Андрей выкупил мою долю — три миллиона. Плюс половина накоплений — ещё миллион. Дачу продали, деньги разделили. Машину он оставил себе, но компенсировал стоимость.
Итого я вышла из брака с пятью миллионами рублей. Негусто за двадцать лет, но достаточно, чтобы начать заново.
***
Сейчас я живу в однушке на окраине. Маленькая, зато своя. Купила на часть денег, остальное — подушка безопасности.
Работаю бухгалтером в небольшой фирме. Взяли не сразу — пришлось пройти курсы повышения квалификации, освоить новые программы. Но справилась. Оказалось, что мозги никуда не делись, просто двадцать лет использовались на подсчёт продуктов и планирование меню.
Зарплата — сорок пять тысяч. Не много, но честные деньги. Мои деньги.
Костик поддержал меня сразу. Приехал из Питера, обнял, сказал: «Мам, я давно видел, как папа к тебе относится. Ты молодец, что решилась». Маша — сложнее. Она папина дочка, привыкла к его версии реальности. Но потом, когда пожила с отцом месяц и поняла, что чистые носки сами не появляются, а ужин не возникает из воздуха, — кое-что изменилось.
Позвонила мне недавно.
— Мам, прости. Я не понимала раньше, сколько ты делала. Папа... он реально не справляется. Нанял домработницу, так она два раза в неделю приходит, и он всё равно ноет, что дома бардак.
— Теперь понимаешь, что такое «бездельничать»?
— Понимаю. Прости, что не понимала раньше.
Это было важнее любых денег.
***
Андрей пытался вернуть меня. Первые месяцы звонил, писал, приезжал. Говорил, что погорячился, что осознал, что готов измениться.
— Галь, я без тебя как без рук. Правда. Не понимал раньше, теперь понимаю.
— Рада за тебя.
— Давай попробуем ещё раз? Я буду ценить, обещаю.
— Нет, Андрей.
— Почему?!
— Потому что ты научился ценить только когда потерял. А мне нужен человек, который ценит, пока имеет. Это разные вещи.
Он не понял. Наверное, так и не поймёт никогда.
А я — поняла. За эти двадцать лет я забыла, что чего-то стою. Забыла, что у меня есть диплом, мозги, способности. Поверила, что мой труд — это «ничего», что без мужа я пропаду, что «куда денусь».
Делась. Очень даже делась.
Теперь по утрам я пью кофе в тишине и смотрю в окно. Никто не требует завтрак к определённому часу. Никто не бросает грязные носки посреди комнаты. Никто не называет меня бездельницей.
Одиночество? Может быть. Но это хорошее одиночество. Свободное. Моё.
Тридцать один миллион рублей — столько стоила моя работа за двадцать лет. Я не получила этих денег, но получила кое-что важнее: уважение к себе.
И больше никому не позволю его отнять.
А вы смогли бы уйти от человека, который двадцать лет не замечал вашего труда?