Валентина набрала номер дочери дрожащими пальцами. Три месяца не видела Сашеньку, внука... Сердце не выдерживало. Каждый вечер смотрела на его фотографию на холодильнике — четырехлетний мальчишка с её глазами...
— Алло, Леночка, это мама, — выдохнула она в трубку. — Я тут подумала... Может, в субботу заеду? Сашке игрушку купила, машинку с пультом, такую красивую...
— Мам, давай сразу по-взрослому поговорим, — голос дочери прозвучал холодно, отстранённо. — Хочешь видеть внука? Плати.
— Что... плати? — Валентина не поняла. — Леночка, ты что такое говоришь?
— Пятьсот тысяч рублей, — спокойно, будто о погоде, продолжила Лена. — Переведешь на карту, тогда и встретимся. Я же знаю, ты квартиру сдаешь. Деньги есть.
Валентина прислонилась к стене. В горле пересохло, перед глазами поплыло.
— Леночка, милая, это шутка какая-то? Я же мать твоя... Я же тебя родила, вырастила...
— Именно поэтому и должна помочь финансово, — жестко отрезала дочь. — Думай. Жду перевода до пятницы.
Гудки. Длинные, безразличные гудки.
Валентина опустилась на стул. На столе лежала купленная машинка — красная, блестящая. Ценник еще не сорвала: две тысячи девятьсот рублей, на последние.
— Валь, это же полный бред! — возмущалась в трубке Тамара, подруга. — Ты слышишь, что говоришь? Дочь требует денег за внука?!
— Там... там точно она говорила, — всхлипнула Валентина. — Голос её, но... будто чужой какой-то. Холодный такой.
— Это Максим, я тебе говорила! — воскликнула Тамара. — Я же видела его ещё на свадьбе Лены! Помнишь, я тебе говорила: типаж не тот, контролёр он. Арбузер! А ты: "Тома, не суди, они любят друг друга!"
— Но тогда казалось... Лена была счастлива...
— Такие всегда сначала принца из себя строят, — вздохнула подруга. — А потом капкан захлопывается, птичка попалась. Валь, ты попробуй ещё раз ей позвонить. Может, она одумается. Может он рядом стоял?
Валентина попробовала. Набрала номер дочери, руки тряслись. Один гудок, второй... Сброс.
Через минуту пришло СМС: "500к или забудь про внука. Максим сказал — хватит на шее у молодых сидеть. Решай быстро".
Валентина уронила телефон на диван. Слёзы сами покатились по щекам.
На следующий день она не выдержала. Собралась и поехала к дочери без звонка. В сумке — пакет с яблоками, Сашина машинка, связанный свитерок для внука.
Дверь открыл Максим. Высокий, широкоплечий, с холодным взглядом.
— А, Валентина Петровна, — он не удивился, даже не поздоровался. — Ну, проходите, раз уж приехали.
— Максим, я хочу поговорить с дочерью, — твёрдо сказала Валентина, переступая порог. — И внука хочу увидеть.
— Саша спит, — отрезал он. — А с Леной я присутствую. Мы же взрослые люди, всё обсуждаем при муже. Да, Лена?
Лена вышла из комнаты. Похудевшая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Валентина едва узнала свою цветущую дочь.
— Леночка, доченька, ты часом не приболела?... — она шагнула к ней, но Максим встал между ними.
— Так, мама, давайте по делу, — сказал он, скрещивая руки на груди. — Валентина Петровна, вы взрослый человек. Вы сдаёте комнату за восемнадцать тысяч, пенсия у вас двадцать три, живёте одна, экономите на всём. А мы с кредитами, с ребёнком, съём жилья — сорок пять тысяч. Разве не справедливо, чтобы вы помогли?
— Я всегда помогала, — тихо сказала Валентина. — И памперсы покупала, и одежду, и еду привозила...
— Это мелочи, — отмахнулся Максим. — Нам нужны реальные деньги. Или вам внук не нужен?
— Максим, при чём тут... Лена, ну скажи ты хоть что-нибудь! — воззвала Валентина к дочери.
Лена молчала, стояла, отводя глаза. Губы шевелились, будто хотела что-то сказать, но не могла.
— Лена со мной согласна, — жёстко сказал Максим. — Так что решайте. Нет денег — нет встреч. Понятно, мама?
— Я хочу поговорить с дочерью наедине, — Валентина строго сделала шаг вперёд. — Пять минут!
— Всё, что нужно, при муже обсуждаем, — повторил Максим и взял Лену за плечо. — Мы современная семья. Никаких секретов. Или мне надо дважды вам повторять?
— Лена... — прошептала Валентина.
Дочь подняла глаза — на секунду, всего на секунду, — и Валентина увидела в них такой ужас, такую мольбу о помощи...
— Всё, Валентина Петровна, разговор окончен, — Максим открыл дверь. — Подумаете — звоните. А пока прошу. Давайте-давайте...
Валентина ушла. На лестничной площадке её ноги подкосились, и она опустилась прямо на ступеньки рядом со стеклянной банкой в которой горкой лежали окурки, не в силах сдержать рыдания.
Через неделю в магазине она случайно встретила Нину, соседку дочери по площадке.
— О, Валентина! — обрадовалась та. — Как живёте? Давно Лену вашу не видела, всё с Сашенькой дома сидят...
— Нина, скажите... — Валентина схватила её за руку. — Что там у них происходит? С Леной?
Соседка оглянулась, понизила голос:
— Валентина, так я же молчу, не моё дело в чужую семью лезть... Но раз вы спрашиваете... Максим вашу Ленку в ежовых рукавицах держит. Вот так! Она даже в магазин без разрешения не ходит! Через стенку слышу, как он орёт на неё, телефон проверяет каждый день. Деньги не даёт совсем, на всё спрашивать заставляет.
— Боже... — прошептала Валентина.
— А сам в игрушки в телефоне проигрывается на деньги! Да еще повадился в клуб онлайн — продолжала Нина. — Я его видела на Пушкина, в том подпольном подвале. Точно там все деньги и проигрывает! Один раз как возвращался — как пьяный, на Лену орал на всю лестницу, что она во всём виновата... Злой был как волк, видимо проигрался сильно. Страшно было.
— Почему же она... почему молчит?
— Так он же классический абьюзер, Валентина, — вздохнула соседка. — Сначала изолирует, потом запугивает. Вы же не приезжаете больше? Небось запретил?
— Требует денег за встречи с внуком, — призналась Валентина.
— Божечки! Ну вот видите? — Нина покачала головой. — Это типичная схема. Изолировать от близких, чтобы жертва одна была, некуда бежать.
Валентина поняла: дочь не предавала её. Дочь была в западне. Надо спасать! И её, и внука! Кем тот вырастет, глядя на такого «папу»?
Она записалась к психологу — женщине лет пятидесяти, с добрыми глазами.
— Это называется абьюзивные отношения, — объясняла психолог, кивая. — Эмоциональное насилие, контроль, изоляция от близких, финансовая зависимость. Классическая картина. Говорите, еще и в игры какие-то с деньгами играет?
— Ой, что бы я в этом разбиралась! Вы скажите, что мне делать? — спросила Валентина. — Как её спасти?
— Вы не можете её спасти силой, — мягко сказала психолог. — Она должна сама захотеть уйти. Но вы можете дать понять, что дверь открыта. Что вы ждёте. Это очень важно — чтобы жертва знала, что есть куда бежать. Что у неё есть выход!
Валентина пришла домой и села писать. Долго сидела над листом бумаги, подбирая слова.
"Леночка, моя дорогая девочка. Я не дам денег. Не потому что жалко или не люблю тебя. А потому что понимаю — это не твоё решение. Я вижу, что происходит. И я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду ждать тебя и Сашу. Когда будешь готова уйти — приходи. Дверь всегда открыта. Я люблю тебя. Твоя мама".
Отправила письмо заказным. Через три дня её номер заблокировали везде — в телефоне, в мессенджерах, в соцсетях.
Ещё через неделю к ней подошли на улице двое неопрятных парней от которых пахло перегаром и дешевыми сигаретами.
— Валентина Петровна? — спросил один, высокий и бритый наголо. — Максим просил передать: хватит дочери мозги пудрить. А то пожалеешь. Поняла, мать?
— Отвалите, — твёрдо сказала Валентина, хотя колени тряслись.
Она подала заявление в полицию. Но доказать ничего не смогла — угрозы были устными, свидетелей нет.
Прошло восемь месяцев. Восемь бесконечных месяцев тишины. Валентина не знала, жива ли дочь, как внук. Каждый день молилась. Каждую ночь плакала в подушку.
И вот однажды вечером в дверь позвонили. Валентина открыла — и обомлела.
На пороге стояла Лена. Худая, с синяком под глазом, со спортивной сумкой через плечо. За юбку её держался Сашенька.
— Мама... — прошептала дочь, и голос её дрогнул. — Можно к тебе?
Валентина молча обняла её. Крепко, так крепко, что Лена всхлипнула. Потом подняла внука на руки.
— Проходите, — прошептала она сквозь слёзы. — Проходите, родные мои...
Она подала документы на развод за дочь — Лена боялась идти к юристу сама. Деньги на адвоката Валентина взяла в долг у Тамары и ещё у двух подруг. Не страшно было. Главное — дочь и внук были рядом.
Максим звонил, угрожал, требовал встречи. Приезжал к дому, караулил у подъезда. Но Валентина вызывала полицию, и участковый уже знал ситуацию.
— Только попробуй тронуть, — говорила она, стоя между зятем и дверью. — У нас всё зафиксировано. И побои дочери, и угрозы, и всё.
Через год они с Леной вместе снимали двушку. Дочь нашла работу — сначала администратором в салоне, потом старшим мастером. Саша пошёл в садик. Жили скромно, но счастливо.
Максим пытался вернуть Лену — через общих знакомых, через СМС с левых номеров. "Я изменился", "Прости", "Верни семью".
Но Лена молча удаляла сообщения. А Валентина улыбалась.
— Знаешь, доченька, — сказала она как-то вечером, когда они укладывали Сашу спать, — внука не купишь за деньги. Он со мной не потому что я заплатила. Он со мной, потому что его мама свободна.
Лена обняла её.
— Спасибо, мама, — прошептала она. — За то, что не сдалась. За то, что ждала.
И Валентина поняла: иногда любовь — это просто оставить дверь открытой. И ждать, сколько нужно. А вы как считаете?