Каждый закон, который определяет вашу жизнь — от цены на хлеб до того, сколько часов вы горбатитесь на работе, — написан не вами и не для вас. Он написан людьми, чьи годовые бонусы превышают ваш пожизненный доход, и написан он ради сохранения именно такого порядка вещей. Добро пожаловать в мир представительной демократии — системы, где вас представляют примерно так же, как манекен в витрине представляет живого человека: похож, стоит на виду, но ни единого слова сказать не может.
Мы привыкли считать, что живём в эпоху народовластия. Нам это вдалбливают со школьной скамьи: «власть принадлежит народу», «каждый голос важен», «закон один для всех». Красивые формулы, которые рассыпаются в прах при первом же столкновении с реальностью. Попробуйте, к примеру, провести через парламент любой страны закон об ограничении корпоративного лоббирования — и вы обнаружите, что механизм, якобы созданный для защиты общественных интересов, работает исключительно на их подавление. Система не сломана. Она функционирует ровно так, как была спроектирована — просто проектировали её не для вас.
Звучит цинично? Возможно. Но цинизм — это всего лишь реализм, у которого закончилось терпение. И если вы дочитаете до конца, то, быть может, ваше терпение тоже подойдёт к логическому финалу.
Кухня, куда вас не звали
Вот вам кулинарная метафора, раз уж мы заговорили о кухне. Представьте ресторан, где меню составляет не шеф-повар и уж тем более не посетители, а поставщик продуктов. Он решает, что вы будете есть, в каких количествах и по какой цене. Ваша роль сводится к тому, чтобы выбрать — сесть за столик слева или за столик справа. Меню одинаковое. Именно так работает современный законодательный процесс.
В Соединённых Штатах — стране, которая экспортирует демократию как другие экспортируют нефть — ежегодно тратится свыше трёх с половиной миллиардов долларов на лоббистскую деятельность. Три с половиной миллиарда. Вдумайтесь. Это не благотворительность и не спонтанный порыв корпоративной щедрости. Это инвестиция с гарантированной доходностью. Исследования показывают, что каждый доллар, вложенный в лоббирование налоговых послаблений, приносит корпорациям от 6 до 20 долларов прибыли. Где вы найдёте такой процент? Ни один хедж-фонд не даст вам подобную рентабельность.
Механика проста до неприличия. Крупная фармацевтическая компания нанимает армию лоббистов — часто это бывшие конгрессмены и сенаторы, ведь вращающаяся дверь между властью и бизнесом крутится без остановки. Эти люди завтракают с действующими законодателями, играют с ними в гольф, жертвуют в их предвыборные фонды. А потом, какое совпадение, принимается закон, запрещающий государству торговаться о ценах на лекарства. Пожилая женщина в Айове платит за инсулин четыреста долларов в месяц, а CEO фармкомпании получает бонус в тридцать миллионов. Демократия в действии, дамы и господа.
Коррупция в смокинге
Называть вещи своими именами — занятие неблагодарное, но давайте рискнём. Лоббизм — это коррупция, которой выдали паспорт, купили костюм от Brioni и научили пользоваться вилкой для устриц. Разница между лоббистом в Вашингтоне и чиновником-взяточником где-нибудь в развивающейся стране — исключительно эстетическая. Один берёт конвертом под столом, другой получает через суперкомитеты политического действия, пожертвования в фонды и обещания тёплых кресел после ухода с государственной службы. Результат идентичен: законы обслуживают тех, кто платит.
Но вот что по-настоящему гениально — систему убедили саму себя считать легитимной. Лоббизм не просто легален, он институционализирован. В Вашингтоне зарегистрировано более двенадцати тысяч лоббистов — и это лишь те, кто удосужился заполнить бумаги. Реальное число, включая «стратегических консультантов», «специалистов по связям с правительством» и прочих мастеров эвфемизма, в разы больше. На каждого избранного члена Конгресса приходится больше двадцати лоббистов. Двадцать профессиональных манипуляторов на одного народного избранника. Кто, скажите на милость, имеет больше влияния — вы с вашим единственным голосом раз в четыре года или армия высокооплачиваемых специалистов, работающих двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю?
И не надо утешаться мыслью, что это проблема только американская. Брюссель — столица Европейского союза — занимает второе место в мире по концентрации лоббистов. Более двадцати пяти тысяч специалистов по advocacy обрабатывают Европарламент и Еврокомиссию с не меньшим усердием. Корпоративный интерес не знает границ и не различает флагов. Он космополитичен, как швейцарский банковский счёт.
Спектакль, который играют раз в четыре года
Выборы — квинтэссенция этого великолепного обмана. Раз в несколько лет включается грандиозная машина по производству иллюзий. Дебаты, митинги, скандалы, обещания, слёзы, объятия с младенцами — всё это такой же спектакль, как рестлинг: результат предрешён, но зрители должны верить, что борьба настоящая.
Предвыборные кампании стоят миллиарды. В 2020 году выборы в США обошлись в рекордные четырнадцать миллиардов долларов. Кто оплачивает этот банкет? Не рядовые граждане, скидывающиеся по двадцать долларов. Основную кассу делают корпорации, миллиардеры и так называемые «тёмные деньги» — пожертвования через непрозрачные организации, происхождение которых невозможно отследить. И вот вопрос, на который не нужно быть профессором политологии, чтобы ответить: когда избранный кандидат занимает кресло, чьи звонки он берёт первыми — ваши или тех, кто оплатил его путь к этому креслу?
Сама архитектура выбора — фикция. Вам предлагают двух кандидатов, прошедших многоступенчатый фильтр партийных праймериз, корпоративного финансирования и медийного одобрения. К моменту, когда имя появляется в бюллетене, человек уже обвешан обязательствами, как новогодняя ёлка — гирляндами. Вы не выбираете между разными вариантами будущего. Вы выбираете между двумя менеджерами одного и того же предприятия. Меняется фасад — начинка остаётся прежней.
Cui bono, или для кого звонит колокол прибыли
Здесь стоит на секунду остановиться и задать вопрос, который политики ненавидят больше всего: кому это выгодно? Не в абстрактном смысле, а конкретно — в цифрах.
За последние сорок лет производительность труда в развитых странах выросла на семьдесят процентов. Реальные зарплаты рядовых работников — примерно на двенадцать. Куда делась разница? Она перетекла наверх, как вода в законах физики, только здесь работают не законы физики, а законы, написанные под диктовку тех, кто эту разницу забирает. Снижение налогов на прирост капитала, ослабление антимонопольного регулирования, уничтожение профсоюзного законодательства — всё это не стихийные бедствия. Это результат целенаправленной, методичной, щедро оплаченной работы.
Подумайте о налоговом кодексе. Любой страны — не важно. Этот документ толщиной с энциклопедию составлен так, что разобраться в нём без армии бухгалтеров и юристов невозможно в принципе. Это не баг, а фича, как говорят программисты. Сложность — это оружие. Корпорация с штатом из пятисот налоговых специалистов найдёт каждую лазейку, каждый вычет, каждую серую зону. А вы заплатите всё до копейки, потому что ваш единственный «лоббист» — это программа для подачи декларации и бессонная ночь с калькулятором.
Глобальные технологические гиганты — Apple, Google, Amazon — годами платили эффективную налоговую ставку в единицы процентов, перенаправляя прибыль через ирландские, голландские и люксембургские дочерние компании. Легально. Потому что законы, разрешающие эти схемы, были написаны при деятельном участии их же лоббистов. Круг замкнулся так элегантно, что хочется аплодировать — если бы не тошнило.
Цифровой феодализм на горизонте
Впрочем, классический лоббизм — это уже почти ностальгия, чёрно-белое кино эпохи коррупции. Новая реальность куда изощрённее. Технологические платформы сегодня обладают властью, которая и не снилась лоббистам прошлого. Им не нужно покупать законодателей — они формируют информационную среду, в которой законодатели, избиратели и сама идея демократии существуют. Алгоритмы решают, какие новости вы увидите, какие мнения покажутся вам «мейнстримом», а какие — маргинальными. Это не лоббирование в старом смысле. Это нечто принципиально иное — контроль над самой тканью общественного дискурса.
Микротаргетинг политической рекламы позволяет показывать каждому избирателю именно ту версию кандидата, которая вызовет нужную эмоциональную реакцию. Вы — консервативный фермер из Небраски? Вот вам кандидат-патриот с ружьём. Вы — либеральный дизайнер из Бруклина? Вот тот же кандидат, но с радужным флагом. Персонализация уничтожила саму возможность общего политического пространства. Мы больше не спорим о фактах — мы живём в параллельных реальностях, сконструированных алгоритмами рекомендаций, и каждая реальность услужливо подтверждает то, во что мы уже верим.
А теперь добавьте в это уравнение искусственный интеллект, способный генерировать тысячи уникальных писем конгрессменам, имитирующих голоса реальных избирателей. Подбросьте deepfake-технологии, позволяющие вложить в уста любого политика любые слова. Приправьте ботофермами, которые создают иллюзию массового общественного мнения из цифровой пустоты. Вот вам будущее «демократического процесса» — и, если честно, оно уже наступило.
Занавес не опускается
Было бы утешительно закончить на оптимистичной ноте — дескать, знание проблемы есть первый шаг к её решению. Но давайте без розовых очков. Система, выстроенная за десятилетия кропотливой работы и триллионов долларов инвестиций, не рухнет от того, что кто-то написал острую статью, а кто-то другой её прочитал и возмутился. Структурные проблемы не решаются индивидуальным просветлением.
Однако кое-что всё же стоит зафиксировать. Первое: демократия как идеал и демократия как существующая система — это два принципиально разных явления, и путать их опасно. Второе: пока стоимость влияния на законодательный процесс измеряется миллиардами, а ваш голос — единственной галочкой в бюллетене, уравнение никогда не сойдётся в вашу пользу. Третье, и, пожалуй, самое неудобное: те, кто контролирует правила игры, никогда добровольно не перепишут их в ущерб себе.
Занавес демократического театра не опускается — спектакль продолжается каждый день. Вопрос лишь в том, будете ли вы и дальше сидеть в зрительном зале, покорно аплодируя по сигналу софитов, или наконец заметите, что входа за кулисы для вас не предусмотрено. И никогда не было.