На кухне, где ещё с утра пахло борщом, было тесно и шумно. На плите кипела картошка в кастрюле, глухо булькала вода в чайнике. Галина Ивановна, невысокая женщина с уставшими глазами, нарезала лук.
Из комнаты донёсся крик ребёнка, и Лена метнулась туда, оставив недокрученную банку с солёными огурцами.
— Игорь, ты можешь пойти сына успокоить? — крикнула она оттуда.
Игорь, грузный мужчина лет тридцати пяти, сидел за столом, в одной руке держа телефон, а в другой чашку с остывшим чаем. Он поморщился, но даже не поднял головы.
— А ты зачем? Ты же мать. Вот и занимайся.
Галина Ивановна тяжело вздохнула, но промолчала. Она привыкла не лезть в разговоры дочери с мужем. Больше хлопот было, если она открывала рот.
Лена вернулась с плачущим малышом на руках. Она явно устала, но всё равно улыбалась матери.
— Мама, тебе помочь?
— Справлюсь, Лена. Ты иди, покорми его, — ответила Галина Ивановна и вытерла руки о фартук.
Игорь хмыкнул, скосив взгляд на стол, где стояла большая кастрюля с борщом. Запах чеснока и лаврового листа витал в воздухе.
— Это что, опять борщ? — вдруг сказал он, отрываясь от телефона. — На костях, что ли?
Галина Ивановна на секунду застыла. Лена замерла тоже. Только малыш продолжал хныкать, не замечая натянутой тишины.
— А ты что, костей в супе боишься? — с легкой усмешкой ответила тёща, аккуратно перекладывая нарезанный лук в сковородку.
— Да я не боюсь, — бросил Игорь, задвигая стул и поднимаясь. — Просто жрать это невозможно. Одни отходы вечно! Ты хоть раз нормальную еду приготовь, а не вот эти… отбросы.
Лена поспешила перевести разговор:
— Игорь, хватит, пожалуйста. Мама старалась.
— Старалась? — он усмехнулся, разведя руками. — Лена, ты сама это ешь? Или притворяешься?
Галина Ивановна продолжала молча готовить, но её движения стали резкими. Она открыла шкафчик, достала банку с уксусом и захлопнула дверцу так, что та звякнула. Лена подошла к мужу и тихо попросила:
— Ну не начинай, я прошу тебя.
— Не начинай? — он повысил голос. — А чего ты её защищаешь? Твоей матери место у себя дома, а не здесь, супы свои варить! Я с работы прихожу, а тут это…
Галина Ивановна резко повернулась.
— Если тебе не нравится, ты можешь готовить сам.
— Сам? — Игорь фыркнул. — Я мужик, а не повар. Ты тут за хозяйку, вот и занимайся!
Лена растерянно посмотрела на мать, потом на мужа.
— Всё, хватит, — сказала она тихо, опуская глаза.
Но Игорь продолжал:
— Я вот на работе пашу, а ты что? Сидишь тут, борщ варишь. Научись хотя бы, как люди, готовить. А то всё эти ваши косточки. Селёдка под шубой, картошка в мундирах. Я что, пес, чтобы кости грызть?
Галина Ивановна молча выключила плиту и сняла кастрюлю. Она была спокойна, но в её взгляде появилась холодная сталь.
— Знаешь, Игорь, — сказала она, не повышая голоса, — ты можешь думать, что угодно. Но в этом доме едят то, что я готовлю. Или не едят вовсе.
Лена дёрнула её за рукав:
— Мама, ну хватит, правда.
Но Галина Ивановна не слушала. Она положила нож на стол и вышла в гостинную.
Игорь стоял в кухне, ещё пару секунд что-то бормотал себе под нос, потом ушел в спальню.
Лена хотела пойти за матерью, но малыш в её руках снова захныкал, и она осталась укачивать его.
###
На следующий день всё выглядело будто бы в порядке. Галина Ивановна, как обычно, встала пораньше, убралась в квартире, сварила свежий суп, и тихо вышла гулять с внуком. На кухне осталась большая кастрюля с остывающим супом, запах которого едва чувствовался.
Игорь вернулся с работы злой — начальник сорвал премию за просроченные отчёты. На пороге он бросил свои ботинки как попало и прошёл на кухню, в надежде найти что-то горячее и съедобное. Увидев на столе кастрюлю, он поморщился.
— Опять эта фигня, — пробормотал он, поднимая крышку. В нос ударил запах варёной капусты и укропа. Игорь с отвращением положил крышку обратно.
Он взял кастрюлю и решительно отнёс её к мусорному ведру. С глухим шлёпком содержимое вывалился на дно, капли брызнули на пол и стену. Поставив пустую кастрюлю на раковину, он удовлетворённо кивнул сам себе. Потом достал из холодильника пельмени и поставил воду кипятиться воду.
Когда Галина Ивановна вернулась Игорь уже сидел за столом, лениво втыкая вилку в пельмени. Она заметила пустую кастрюлю в раковине, но не сказала ни слова. Только её лицо стало каменным.
— О, пришли, — бросил Игорь, не отрывая взгляда от телефона.
Галина Ивановна тихо прошла к плите и начала вытирать брызги супа со стены. Лена, вернувшись с работы, зашла следом и сразу почувствовала напряжение.
— Что случилось? — спросила она.
— Ничего, — ответила Галина Ивановна, не оборачиваясь. — Просто суп выбросили.
— А что, нельзя было просто не есть? — спросила Лена, повернувшись к мужу.
— Лена, ну ты не начинай, — отмахнулся Игорь. — Я ж сказал, есть это невозможно. Ничего страшного, приготовит ещё.
Галина Ивановна замерла на секунду, а потом повернулась к Лене.
— Знаешь, я больше готовить не буду. У меня и так дел хватает. Пусть твой муж сам о себе заботится, раз ему так не нравится.
— Да ради Бога, — буркнул Игорь. — Мне проще.
Но на следующий день,вернувшись домой с работы, Игорь понял, что тёща не шутила. На плите не было ничего. В холодильнике стояли только остатки вчерашних пельменей. Игорь в сердцах закрыл дверцу.
— А где еда? — громко крикнул он, когда Галина Ивановна вышла из комнаты с ребёнком.
— Как где? — спросила она с холодной улыбкой. — Ты же сказал, тебе проще самому. Вот и готовь.
Игорь вскипел. Он почувствовал, как злость кипит внутри. Но, заметив Лену, которая как раз зашла в кухню, сдержался.
— Лена, скажи своей матери, пусть не наглеет.
— Она права, Игорь, — Лена вдруг встала на сторону матери. — Если тебе не нравится, можешь сам готовить. Мы прекрасно питаемся её «отбросами».
— Это всё, что ты можешь сказать? — взорвался он. — Лена, ты меня совсем не уважаешь! С детства она тебя ничему не научила, а ты ещё её защищаешь.
— Игорь, замолчи! — выкрикнула Лена. — Ты просто привык всех унижать.
— Да что ты говоришь! Это я всех унижаю? А кто живёт на мои деньги? Кто тут вообще пашет, а?
Галина Ивановна только усмехнулась, глядя на Лену.
— Ты, видимо, забыл, Игорь, что не ты один работаешь. Если бы не Лена, ты бы до сих пор лапу сосал.
Игорь хотел ответить, но тут же осёкся. Галина Ивановна прошла мимо него, словно он был пустым местом.
Позже, за ужином, Галина Ивановна неожиданно подала ему тарелку с жареным мясом и гарниром.
— Это что, для меня? — спросил он, насторожившись.
— Конечно, — спокойно ответила тёща. — Ты же хотел «нормальную еду».
Он ел молча, и впервые за долгое время ни на что не жаловался. Но ближе к ночи ему стало плохо. Тошнота, рези в животе, слабость — всё накатило разом.
— Что ты туда подмешала? — прохрипел он, свернувшись на кровати.
Галина Ивановна только посмотрела на него, чуть прищурившись.
— Может, это не еда. Может, ты сам себя до этого довёл.
###
Игорь лежал на больничной койке, хмуро глядя в потолок. Боль в желудке немного утихла после капельницы, но внутри всё ещё было тяжело и тревожно. В палату вошёл врач с картой в руках.
— Ну, уважаемый, — начал он, остановившись у кровати, — отравление мы исключили. А вот гастрит и язва — это к вам всерьёз и надолго. Вы, я так понимаю, давно ощущали дискомфорт?
— Да так, бывало, — пробурчал Игорь, не глядя на врача.
— «Бывало» — это значит, игнорировали? — хмыкнул врач. — Питание нерегулярное, стрессы, алкоголь, крепкий кофе. Вот и результат. Если продолжите в том же духе, можете к нам вернуться в более печальном состояние. Всё понятно?
Игорь кивнул, не пытаясь возражать. Обвинять кого-то сейчас, даже мысленно, казалось бессмысленным. Он чувствовал себя разбитым.
На третий день его выписали. Игорь вернулся домой, предвкушая знакомые запахи и уютные звуки квартиры. Он рассчитывал увидеть Лену с сыном, может, даже Галину Ивановну, ворчащую на его привычки. Но вместо этого его встретила тишина.
Сняв обувь, он обвёл взглядом квартиру. Детской коляски у входа не было. Книги и игрушки, обычно разбросанные по гостиной, исчезли.
На кухне, как обычно, стоял стол, но на нём лежал лишь лист бумаги. Игорь осторожно взял его. Это была записка от Лены.
«Видимо, я всегда ела "отбросы", потому что привыкла терпеть. Но теперь я хочу быть сыта настоящей жизнью.
Не ищи нас. Я с ребёнком уехала туда, где могу быть счастливой.
Лена».
Он медленно сел за стол, крепко держа записку в руках. Сердце ухнуло в пятки. Что-то жгучее поднялось изнутри, но вместо крика или злости была только пустота.
Он поднялся и пошёл в спальню, чтобы убедиться, что это всё не ошибка. Вещей Лены не было. Детская кроватка исчезла.
Игорь опустился на кровать, сжимая записку в руках. Он не чувствовал ни злости, ни желания спорить. Только острая, неприятная пустота гнездилась в груди. В голове шумели мысли: "Может, всё можно вернуть? Поговорить? Убедить?"
Но в глубине души он знал, что Лена не вернётся. И что тёща, с её вечными кастрюлями борща, и правда была последним человеком, кто хоть как-то старался сохранить эту семью.
Теперь Игорь остался один. Без семьи, без поддержки, с язвой, которая требовала теперь не только лекарств, но и правильного образа жизни. Тишина давила, а осознание своей вины поднималось, как вода в затопленном доме. Только вот исправить что-либо уже было невозможно.