«…Мир черно-белый до тех пор, пока
мы ленимся рассмотреть его краски».
Н. Задорнов.
Шесть уроков. Два факультатива: один в седьмом, другой – в девятом. Тетради, будь они неладны. Пробежка трусцой по супермаркету и полные пакеты на четвертый этаж. Приготовление ужина – всё самое простое: сосиски, макароны, салат из тепличных овощей. К концу приготовления хочется только одного – закрыть глаза и отключиться. Но - иду в зал и, свернувшись калачиком в кресле, пытаюсь смотреть телевизор…
Выплываю из небытия и с ужасом смотрю на часы: одиннадцать вечера! Вскакиваю и бегу в спальню дочери. Слава Богу – дома! Спит моя красавица: волосы разметались по подушке, на щеках нежный румянец, губы слегка улыбаются. Поправляю выбившуюся прядь, целую мою девочку в лоб и осторожно выхожу из комнаты. Боковым зрением отмечаю, что портфель сложен, одежда висит аккуратно. На кухне вижу, что поужинала, самой есть не хочется и я бреду в спальню, бормоча:
- Ну, прости, доченька, вот такая у тебя мама нерадивая…
Мужа нет. Когда будет – неизвестно. Может в два, а может - в три. Какие-то остатки совести ещё имеет, и совсем уж не ночевать не решается. Скорее всего – из-за дочки. Иду под душ, долго стою под струей теплой воды, а потом, завернувшись в полотенце, ложусь в кровать и засыпаю неприятным сном униженной женщины…
Да, да, именно так: униженной! Кроме этого чувства не испытываю ничего… Девальвация чувств произошла не сегодня и не вчера – от яркой, фонтанирующей влюбленности, через боль и обиду к чувству оскорбленного женского достоинства. Когда на смену восторженной, наивной любви и искренности пришла боль и обида - тоже помню. Розовые очки спали, и я увидела, что рядом со мной человек, который и не любит меня вовсе. Поняла, что я – очередной проходной вариант смазливой девчонки, на которой он почему-то женился. Но, поставив штамп в паспорте, его стиль жизнь дал лишь легкий крен, а потом вновь пошёл своим путем.
Каждый переживает горести по-своему. Кто-то уходит в себя, кто-то впадает в депрессию, кто-то скандалит или начинает пить горькую… Горе и боль неразлучимы. Боль - душевная, съедает тебя изнутри, она преследует тебя днем и ночью, и чтобы хоть немного снизить её накал, человек пытается защищаться известным лишь ему одному способом. У меня защитой сначала был самообман.
- Мне показалось! Этого не может быть! – долгое время думала я. На удивление, это работало и помогало сохранить достаточно милые отношения. Потом, когда занимать страусиную позицию было уже невозможно, так как в спину постоянно слышала смешки и досужие разговоры, я начала устраивать скандалы с битьем посуды и собиранием чемодана благоверному. Скандалы заканчивались бурным перемирием, и всё шло своим чередом.
- Ведь со свечкой-то не стояла, - уговаривала в очередной раз я себя…
Но наступил момент, когда мелкие интрижки сменились чем-то серьезным. Я не сразу это поняла. Сначала заболела дочь – пневмония – и мне было не до мужа; потом – повысили в должности, и я стала завучем. Пока смертельно уставала от новых рабочих обязанностей и старых семейных, которые никто не отменял, как-то совсем выпустила из поля зрения мужа. Поняла это только где-то полгода спустя: он стал холодно вежлив, устранялся от любых контактов и мелкие прорехи нашей совместной жизни превратились в одну большую дыру…
Скандалы и выяснения отношений были тут неуместны – я страшно боялась услышать правду. А пропасть всё росла и росла. Однажды, собрав волю в кулак, я все-таки заставила себя спросить:
- У тебя другая женщина?
Он посмотрел на меня нехорошим взглядом и совершенно спокойным, безжалостным тоном сказал:
- Да, у меня другая женщина. И что?
- А я? – мгновенно пересохшим ртом прошептала я.
- А что ты? Живи. Расти дочь. – Он усмехнулся, - это всё, что я могу тебе предложить.
- А что же ты к ней не уйдешь? – собрала я,наконец, в кучу остатки собственного достоинства.
Он неожиданно взъярился:
- Почему-почему! Замужем она, поняла? Давно бы ушёл! – поняв, что сказал лишнее, он с грохотом хлопнул входной дверью.
…Больше всего меня потрясло его жестокосердие. Хорошо, ты полюбил. Не меня. Другую. Но ведь мы столько лет вместе, у нас общий очаг, дочь. Я никогда не была по отношению к тебе подлой, так неужели нельзя обойтись без уничижительного тона, небрежения?
Меня словно накрыло пыльным мешком – с этого момента жизнь превратилась в размытое, серое очертание.… По мне будто проехали танком, втоптав в болотную жижу. Было очень больно, но я ничего не могла с этим поделать. Нелюбовь близкого впрыснула в меня некий паралитический яд, и я долгое время жила, управляемая некоей субстанцией, паразитирующей на душе. Она, эта субстанция теперь меланхолично и тупо констатировала факты: вот он ушёл, вот пришёл, вот положил деньги на расходы. Вот надел чистую рубашку, вот о чем-то разговаривает с дочкой.…
Автор Ирина Сычева.