В 1910 году с западной границы во внутренние округа были отправлены два армейских корпуса - V и XVI. Первый - из Варшавского в Московский, второй - из Виленского в Казанский.
В результате, 7-я пехотная дивизия, входившая в состав первого корпуса, преодолела огромное расстояние в 1500 километров, перекочевав из Радома в Воронеж, а 10-я дивизия проехала еще больше, 1700 километров, перейдя из Варшавы в Нижний Новгород.
А 41-я дивизия из состава XVI корпуса была передислоцирована из Витебска в Казань (1300 км), а 45-я – из Риги в Пензу (1600 км).
1500 … 1600 … 1700 …
Чем были вызваны такие длинные, странные и ненужные, на первый взгляд, перемещения воинских соединений? Что за нужда отправлять подальше от границ, за тысячу километров, целых два (!) армейских корпуса, когда «на носу» уже «светила» война с бывшими партнерами по «Священному Союзу»? Какая в этом была необходимость, и что именно могло заставить правительство так «обескровить» передовой театр военных действий?
Не лишним будет добавить, что подобное мероприятие вызвало серьезную тревогу наших союзников по Антанте – французов, которые естественно усмотрели в нем ослабление нашего военного положения на западных границах в назревающей войне с Германией и Австро-Венгрией.
Автора этой затеи особо искать было не нужно – им был Военный Министр генерал от кавалерии Владимир Александрович Сухомлинов, фигура настолько противоречивая, что его пнул, наверное, уже всякий, кому не лень.
Сухомлинова и тогда (и, в особенности, по окончании Первой мировой войны, когда разбирали причины поражения) в эмигрантских белогвардейских кругах часто ругали за отход от «милютинской стратегии», выражавшейся в сосредоточении почти 80% войск на западных границах. Одним из самых больших критиков Военного Министра был профессор Николаевской Академии Генерального Штаба, генерал-лейтенант Н.Н. Головин, в годы Первой мировой войны занимавший должность генерал-квартирмейстера 9-й армии и начальника штаба 7-й армии.
Какой смысл был перебрасывать дополнительный воинский контингент с запада на восток, когда внутри России, в самом ее центре, всегда находились верные правительству войска?
НЕ ПРОСТО ВЕРНЫЕ, А ОДНИ ИЗ ЛУЧШИХ!
В первую очередь – Гренадерский корпус, большинство полков которого дислоцировались в Москве.
Гренадеры уже с середины XIX века считались дублерами гвардии. И в просторечии гренадерами зачастую называли людей высокого роста. Само слово «гренадер» звучало гордо!
Однако, если как следует присмотреться, дублирование это можно было считать чисто формальным.
Уже приказ Военного Министра №350 от 11 декабря 1873 года рекомендовал в гренадеры «выбирать рекрут видной наружности и рослых, оставшихся за назначением в гвардию, кавалерию и артиллерию, но отнюдь не ниже 2 арш. 5 вершк…». При этом в первую очередь комплектовались гвардейские полки, во вторую – кавалерия, в третью – полевая, парковая и крепостная артиллерия, в четвертую – саперные войска и, наконец, в пятую – стрелковые части.
Спустя всего лишь 13 лет, «Руководство для препровождения из уездов в войска по назначению новобранцев» 1886 года, устанавливало следующую последовательность выбора новобранцев:
1) гвардейские войска
2) инженерные войска (саперные и понтонные батальоны и минные роты)
3) конную артиллерию
4) кавалерию и пограничную стражу
5) крепостную артиллерию
6) пешую артиллерию
7) гренадерские дивизии
Как видно, гренадерские части здесь уже комплектовались лишь в 7-ю (!) очередь! Как говориться, «на тебе Боже, что мне негоже»!
Возможно, именно в этом и была заложена «мина замедленного действия», разорвавшаяся спустя 20 лет.
Как оказалось впоследствии, гренадеры-то как раз оказались НАИМЕНЕЕ ПРЕДАННЫМИ ЧАСТЯМИ…
****
Для того чтобы понять действия звездных генералов в 1910 году, необходимо перенестись лет на 5 назад, в революционно-тревожный 1905 год.
Среди революционеров агитация в армии долгое время считалась затеей провальной – военные были отгорожены китайской стеной от народа. Немногим лучше была ситуация в деревне. Достаточно вспомнить полный провал «народничества» 70-х годов XIX века с их молодежной идеей «хождения в народ». Первым предложил идею сблизиться с чернью в регионах А.И. Герцен, живший к слову в Лондоне. То ли было дело увещевать в городе, среди фабричных рабочих! Там и стараться-то особо было не надо…
Однако 1905 год показал, что и в рядах «штыков», самого надежного оплота царского режима, имелись серьезные пробоины. Во многом этому способствовала неудачная война на Дальнем Востоке. Именно в армию, как в наиболее слабое звено, в этот момент направили свои усилия разного рода пропагандисты. И не прогадали!
Декабрьское вооруженное восстание в Москве началось со стачки. 5 декабря 1905 года, в училище Фидлера собрался первый московский Совет рабочих депутатов, решивший объявить в среду, 7 декабря, всеобщую политическую стачку, начать ее в 12 часов дня и перевести ее в вооруженное восстание.
Призыв был такой:
«Товарищи солдаты! Вы – наши кровные братья, дети единой с нами матери, многострадальной России. Вы уже сознали и подтвердили это участием в нашей борьбе. Ныне, когда пролетариат объявляет ненавистному врагу – царскому правительству – решительную войну, действуйте и вы решительно и смело.
Отказывайтесь повиноваться своему кровожадному начальству, гоните его прочь и арестуйте, выбирайте из своей среды надежных руководителей и с оружием в руках присоединяйтесь к восставшему народу. Вместе с рабочим классом добивайтесь отмены военных судов и военного положения…» .
Клич был боевой – революционеры призывали не просто не слушаться начальства, а отнять оружие и «выступить против»! Они-то объявили войну царскому правительству! А это уже серьезно!
Прелюдией к акции гражданского неповиновения послужило именно восстание военных - одного из гренадерских полков московского гарнизона.
Министр внутренних дел Петр Николаевич Дурново заранее предупреждал Военного Министра генерала А.Ф. Редигера, посылая ему записку со сводкой агентурных данных:
«По сведениям Департамента полиции, в составе Российской Социал-Демократической Рабочей Партии имеется преступное сообщество, поставившее своей целью пропаганду и агитацию среду военнослужащих, главным образом, среди нижних чинов и присвоившее себе наименование «военно-революционной организации» .
Московский градоначальник, вице-адмирал Ф.В. Дубасов также предупреждал армейское начальство о грядущих проблемах, сообщая об участии во Всероссийском военном союзе (ВВС), этой военной политической организации, депутатов от 6-го гренадерского Таврического полка – 13 человек, 5-го гренадерского Киевского полка – 6 человек, 36-й пулеметной роты – 10, 7-го гренадерского Самогитского полка – 2, 1-й артиллерийской бригады – 2, 3-го гренадерского Перновского полка – 1 .
Конечной целью деятельности ВВС являлась подготовка восстания войск и отказ воинских частей от несения полицейских обязанностей и от участия в подавлении беспорядков.
Но, то ли военные были столь самонадеянны, то ли работа агитаторов была очень сильной – результат превзошел все ожидания.
Уже в первые же дни стачечного рабочего движения весь московский гарнизон (!) был признан неблагонадежным и совершенно неспособным принять активное участие в усмирении восставшего народа. Дубасов в своих телеграммах на Высочайшее имя неоднократно просил о срочной присылке войск из Петербурга.
Емельян Ярославский, один из организаторов большевистской работы среди военных, вспоминал:
«…Почти безо всякой с нашей стороны агитации к нам потянулись связи из солдатских низов. В Троице-Сергиевом полку, например, солдаты, стоявшие на охране в дни восстания получили по 1 рублю наградных. Они собрали эти деньги и передали их в пользу семей убитых и раненых рабочих с очень трогательной резолюцией…» .
Одним из первых проявил недовольство 2-й гренадерский Ростовский полк, расположенный в московских казармах. Его командиром в тот момент был полковник Пантелеймон Николаевич Симанский, в годы Первой мировой войны командовавший второочередной 61-й пехотной дивизией. Полк восстал 3 декабря, открыто заявив о своем неповиновении начальству и об отказе стрелять в демонстрантов. Этот открытый мятеж привел в полную растерянность командующего войсками Московского военного округа, 78-летнего Н.Н. Малахова.
Престарелый, но «достойный и твердый», по словам самого Императора генерал, в панике доложил Военному Министру:
«Третьего дня в Ростовском полку вспыхнули мятежи. Люди вооружились, но оружием не действовали. По слухам, завтра примкнут некоторые части гарнизона; подкладка – политическая. Посылка войск признается неотложной» .
В этой телеграмме не просто сквозило явное беспокойство - старик Малахов уже не мог полагаться на своих подчиненных и просил помощи из северной столицы.
Помните, как в фильме «Тот самый Мюнгхаузен» герцог спрашивает:
- Где командующий?
- Командует…
****
Что же происходило на самом деле в Ростовском полку? Было ли восстание в его «классическом» понимании – массовым, со стрельбой, убийством офицеров и т.п.? Или же то, что произошло в части в начале декабря, являлось лишь неповиновением, отказом выполнять приказы командира? Хотя и то и другое – открытые акции сопротивления властям.
Итак. 2 декабря 1905 года два вольноопределяющихся 2-го гренадерского Ростовского полка, Шавров и Миловидов, бегали по ротам и склоняли солдат на митинг. Полковник Симанский вызвал лично в ружье солдат учебной команды, в которой на тот момент оказалось не более 25 человек, и вывел их на плац в надежде разогнать собравшихся.
Однако именно это, т.е. вывод вооруженной учебной команды на плац и приготовление их для разгона митинга, окончательно вывело из терпения весь полк. Наиболее революционная, 7-я рота, насильно отобрала у каптенармуса караульные патроны и уже силой оружия стала убеждать остальных, стоявших доселе в стороне, примкнуть к восставшим. Учебная команда, оказавшаяся в меньшинстве, быстро переметнулась на другую сторону.
Командир полка обратился с увещеваниями к солдатам разойтись по казармам, на что солдаты согласились лишь при условии предоставления им в заложники двух офицеров для обеспечения собственной безопасности. Получив таковых, нижние чины разошлись по казармам, но вскоре опять собрались на митинг. Был избран солдатский полковой комитет в количестве 20 человек, который потребовал от командира выдачи всем солдатам из ротных цейхгаузов боевых патронов для охраны собственной безопасности полка, однако получил отказ. Тогда естественным результатом стал арест солдатами двух фельдфебелей и двух каптенармусов – патроны они все-таки захватили. Пулеметная команда с 8 пулеметами также находилась в руках восставших.
Однако гренадеры решили не прибегать к насильственным действиям до тех пор, пока не будет угрожать опасность. Солдаты решили прекратить пьянство, и ни в каких демонстрациях не участвовать.
Итак. Налицо было неповиновение приказам командира и захват оружия. Вполне достаточно для трибунала. Но на «вооруженное восстание» явно не тянуло.
Для личной охраны были разосланы вокруг казармы патрули с целью своевременного предупреждения о появлении драгун или казаков, а также были поставлены при входе часовые, которые не должны были пропускать посторонних.
К 2 часам ночи в офицерском собрании был получен по телефону перечень требований солдат, состоящий из 56 пунктов. В архивных материалах не сохранилось основного текста этих требований, но генерал Малахов в своем донесении Военному Министру говорит, что по характеру своему эти заявления явились результатом хорошо организованной агитации и носили политический характер.
Некоторые исследователи все же приводят перечень требований. Среди них были - увольнение запасных, увеличение суточного содержания, улучшение питания. Кроме того, солдаты отказывались нести полицейскую службу и отдавать честь офицерам!
Требования были подписаны: «Солдатский комитет гренадерского Ростовского полка» .
Волнения ширились. Не было ни одного протестующего голоса в солдатской среде. В короткий срок была достигнута полная сплоченность и организованное решение всех вопросов.
Военное командование считало самыми ненадежными людьми в полку вольноопределяющихся и прапорщиков запаса, которые являлись «могучими орудиями в руках агитаторов». Также отмечалось, что в среде офицеров существовала революционная группа в составе 8 человек, которые назывались участниками «красной партии» и принимали активное участие в подготовке мятежа. Группа эта возглавлялась капитаном Булашевичем, который предоставил свою квартиру для собраний, и штабс-капитаном Арцышевским, стоявшим во главе польской партии.
Малахов признавал положение «угрожающим» и считал необходимым прибытие из Петербурга не менее 2-х гвардейских полков пехоты и, сверх того, одной конной батареи, вызванной из Твери. В штабе округа был выработан штурм казарм.
Привлекать к подавлению мятежа артиллерию московского гарнизона признавалось рискованным, к тому же расположение ростовских казарм по местным условиям не позволяло удобно расположить пешую артиллерию для обстреливания казарм. Оставалось рассчитывать на моральное действие быстрого выезда конной артиллерии на ближнее поражение.
К вечеру третьего дня в полку состоялось третье собрание, на котором активно выступали посторонние лица с речами, направленными против царя и правительства.
Ситуация складывалась критическая. Из верных и надежных частей в резерве оставалась лишь гвардия. Но, только что назначенный командующим войсками Гвардии и Петербургского военного округа Великий Князь Николай Николаевич наотрез отказывался посылать войска с карательной целью из Петербурга в Москву.
В результате на помощь Дубасову пришел сам Император, приняв «соломоново решение»: 14 декабря 1905 года помощь из столицы пришла, но не в виде бригады, а лишь одного Лейб-гвардии Семеновского полка под командованием полковника Г.А. Мина.
Но это уже совсем другая история…
****
Итак.
В 1905 году армия состояла из солдат призывных возрастов, которые с 1888 года служили в сухопутных войсках 5 лет. Таким образом, к началу декабрьского вооруженного восстания из полков увольнялись нижние чины, которые были призваны осенью 1900 года.
Армия была лишена того «горючего материала», который из себя представляли запасные нижние чины разных сроков службы, и в общем и целом армия в дни боев пролетариата не поддержала восстания. Но, тем не менее, отказалась подавлять его, оставаясь в отдельные промежутки времени спокойно сидеть в казармах.
Отвод вглубь России целого XVI армейского корпуса в 1910 году объяснялся стремлением премьера П.А. Столыпина всегда иметь под рукой войска в Центре России на случай беспорядков, аналогичным тем, которые уже произошли в 1905 году.
Веры в верность гренадеров присяге больше не было…