Павлу Петровичу не исполнилось еще и 14 лет, как его мать, императрица Екатерина II, активно занялась решением одного важного вопроса – поиском невесты для сына. И не потому, что была очень озабочена его судьбой. Это было дело государственной важности – императрице нужен был наследник престола. Ведь она категорически не видела в Павле своего преемника, ни за что не хотела передавать государство в его руки. Поэтому к роли императора его не готовили и в механизмы управления империей не посвящали.
Нужен был другой наследник. И им мог стать только сын Павла Петровича. Ведь сама она была практически самозванкой, поэтому законность передачи власти была важна. А для этого Павла надо было женить.
Тайный посланник собирал информацию о всех возможных претендентках из европейских домов и отправлял отчёты в Петербург, напрямую Екатерине.
Столь кропотливые поиски невесты принесли свои результаты. К моменту, когда Павлу исполнилось 18 лет, Екатерина имела вписок всех невест Европы. По всем параметрам, а это, прежде всего, знатность рода, близость к правящим дворам, больше всего подходила родная племянница Прусского короля Фридриха София-Доротея-Августа-Луиза, принцесса Вюртембергская. Но девушка была еще слишком юна, ей только исполнилось десять лет. Ждать 6-8 лет Екатерина не могла. Вопрос требовал срочного решения. И тогда императрица остановила свой выбор на трёх дочерях Ландграфа Гессенского.
Среди трех принцесс особенный интерес вызывала Вильгельмина (Августа-Вильгельмина-Луиза). Ее описывали как девушку серьезную и необычную:
«Удовольствия, танцы, парады, общество подруг, игры, наконец, всё, что обычно возбуждает живость страстей, не затрагивает eе. Среди всех этих удовольствий принцесса остаётся сосредоточенной в самой себе».
Она чем-то даже напоминала цесаревича Павла, поэтому ее кандидатура устраивала не только Екатерину, которая надеялась получить послушную невестку, но и давнего учителя и друга Павла Петровича – графа Панина.
Павел и не догадывался о том, что ведутся такие серьезные обсуждения и переговоры, касающиеся его судьбы. Его посвятили в суть дела тогда, когда уже было принято решение о приглашении в Россию ландграфини Гессенской с дочерями.
Что интересно, Екатерина пошла по тому же пути, что когда-то совершила императрица Елизавета с ней самой. Не жених, как это водится, должен ехать к потенциальной невесте. А невеста должна прибыть на смотрины к жениху. Да и к жениху ли? Скорее, на смотрины к будущей свекрови.
Павел Петрович, обладавший пылким воображением, уже с 16–17 лет предавался мечтаниям о семье, о том, как он будет любить супругу, как устроит быт, сколько у них будет детей. Поэтому, когда известие о том, что к нему едут невесты, хоть и стало для него потрясением, внутренне он был к этому готов.
Павел Петрович к этому времени производил впечатление приятного и по-европейски образованного человека. Прусский посол граф Сольмс писал о нем:
«Великому князю есть чем заставить полюбить себя молодой особе другого пола. Не будучи большого роста, он красив лицом, безукоризненно хорошо сложён, приятен в разговоре и в обхождении, мягок, в высшей степени вежлив, предупредителен и весёлого нрава. В этом красивом теле обитает душа прекраснейшая, честнейшая, великодушнейшая, и в то же время чистейшая и невиннейшая».
15 июня 1773 года ландграфиня Каролина и ее три дочери прибыли в Россию, где их встречали с царскими почестями. Екатерина позволила сыну самому сделать выбор, но сделать его надо было в течение всего трех дней – Екатерина очень спешила.
Павлу этого времени хватило. Уже на третий день он точно знал, что его женой будет только Вильгельмина. Удивительное совпадение во вкусах. Но совпадение подготовленное. Уже несколько недель Павел от разных людей слышал, какая Вильгельмина умная, и что она самая серьезная из всех принцесс. А когда лично увидел и поговорил с ней, то тут же испытал к ней расположение, которое очень быстро переросло во влюбленность. Такая девушка ему и была нужна.
А Екатерина в будущей невестке была разочарована. Вильгельмина показалась ей «замухрышкой с прыщавым лицом». Но она выбор сына одобрила, и уже на следующий день обратилась к ее матери с официальным предложением. Естественно, тут же было дано согласие.
Дальнейшие события развивались с поразительной быстротой. К принцессе тут же был приставлен архиепископ Платон, который стал обучать её законам Православия. Будущая цесаревна обязана была быть православной. И ровна через два месяца после прибытия в Россию совершилось миропомазание принцессы Вильгельмины, которая получила новые титул и имя - Великая княжна Наталия Алексеевна. А на следующий день, 16 августа, состоялось обручение цесаревича Павла и княжны Натальи.
Бракосочетание состоялось 29 сентября 1773 года. Жениху было 19, невесте – 18 лет. Торжества были пышными и продолжались двенадцать дней. Да, Екатерина очень спешила. Ей хотелось побыстрее закончить с этим делом, выпроводить из России мать невестки с двумя ее дочерями и свитой и ждать появление внука. Ее совсем не смущало то, что молодая княжна ещё ни слова не понимала по-русски, что она не знала наизусть ни одной молитвы. Все это было неважно. Важно только, чтобы она была готова к деторождению.
Павел Петрович, став семейным человеком, заметно изменился. Его глаза теперь сияли от радости, он больше не искал уединения, а стал открытым и мягким, на публике блистал красноречием. А своей женой он просто восхищался, не видя в ней никаких недостатков, постоянно восхваляя ее добросердечие, воспитанность, ум. Настоящий рыцарь. Недаром его любимым литературным героем в то время был Дон-Кихот.
Такая пылкая влюбленность Павла вызывала у Екатерины усмешку: глупый и наивный, ничего не понимающий в жизни человек!
Если у Екатерины и была какая-то первоначальная симпатия к невестке, то она быстро испарилась. Уже через несколько месяцев она писала:
«Великая княгиня постоянно больна, да и как же ей не быть больной? Всё у этой дамы доведено до крайности. Если она гуляет пешком, то двадцать верст, если танцует, то двадцать контрдансов и столько же менуэтов; чтобы избегнуть жары в комнатах, их вовсе не топят … до сих пор нет ни добродушия, ни осторожности, ни благоразумия во всём этом, и Бог знает, что из этого будет, так как никого не слушают и всё хотят делать по-своему».
А ведь она рассчитывала, что Великая княжна так и останется тихой простушкой, робкой и послушной. А она в действительности оказалась своенравной, упрямой и очень скрытной. Совсем, как ее нелюбимый сын Павел. И хотя внешне Екатерина в отношениях сохраняла благопристойность, ее истинное отношение к невестке проявилось позже.
А потом пришла трагедия, и семейной идиллии Павла Петровича наступил конец. Эта страшная катастрофа нанесла не только сильнейший удар по его моральным принципам. Цесаревич буквально находился на грани помешательства.
Продолжение здесь: