Осенняя лесная дорога встретила Андрея промозглой сыростью и густым запахом прелой хвои, который мгновенно заполнил салон автомобиля. Он направлялся к отцовскому дому — месту, где не появлялся почти десять лет, и с каждой преодолённой сотней метров жалел о своей поездке всё сильнее. Те самые воспоминания детства, которые он так упорно вытеснял из памяти, нахлынули внезапной волной, заставляя его вцепиться в руль и непроизвольно сжать челюсти.
Андрей обеими руками вцепился в рулевое колесо, прикусил губу и с раздражением вдавил педаль газа в самый пол. «Давай, давай, давай, — выкрикнул он, обращаясь то ли к самому себе, то ли к своему железному коню, который отчаянно дрожал и завывал под ним, — вытащи меня отсюда!»
Конь действительно выкладывался по полной. Двигатель с надрывом работал на запредельных оборотах, стрелки на приборной панели заметались, словно обезумевшие, а колёса молотили по грязной воде наподобие пароходных лопастей, вздымая за спиной целые фонтаны и водопады грязи. Но все старания оказались напрасными. Несмотря на то что под капотом скрывалось несколько десятков лошадиных сил, от которых шёл невероятный рёв, машина сейчас была совершенно беспомощна.
За плечами Андрея были многие годы вождения — он считался не просто опытным водителем, а по-настоящему талантливым, из той редкой породы, кого называют прирождёнными гонщиками. А с тех пор, как он начал хорошо зарабатывать, появилась возможность оттачивать мастерство на отличных автомобилях. Казалось бы, сейчас всё складывалось как обычно: его умение никуда не делось, а под ним была самая что ни на есть превосходная машина — почти новая иномарка с мощнейшим двигателем и огромными всесезонными шинами, способными, по задумке производителя, преодолеть любые дорожные трудности. Давным-давно он должен был добраться до места, тем более что от нормальной цивилизованной трассы до его цели оставалось совсем немного — каких-то двадцать километров, правда, по полному бездорожью и через лес. Но ведь он же не на велосипеде собрался ехать. К тому же утром погода стояла вполне сносная, светило солнце, и лужи, оставшиеся после нескольких дней затяжных дождей, на глазах высыхали и съёживались. Вот только кто же мог знать, что в пятидесяти километрах от города всё окажется совершенно иным. Те лужи, что в городе быстро испарялись, словно вода на раскалённой сковороде, здесь, под густой тенью огромных сосен, превратились в настоящие озёра и, казалось, вообще не собирались мелеть в обозримом будущем.
И это было особенно обидно. Он ведь почти доехал. По его примерным расчётам, до деревни оставалось каких-то три-четыре километра. Вот если хорошенько прислушаться, то оттуда доносится — пусть едва слышно, но вполне отчётливо — собачий лай. И всё равно не получилось, не дотянул. Сам виноват. Слишком самоуверенно он ринулся штурмовать огромную лужу, которая полностью перегородила дорогу от сосновых стволов справа до таких же великанов слева. Похоже, помимо тысяч литров воды, в этой преграде скрывалась ещё и глубокая яма, в которую машина и угодила одним из колёс. Тяжёлый внедорожник увяз в грязи прочно и основательно, словно принял решение провести ближайшие пару лет здесь, в лесной глуши, изображая собой памятник человеческой глупости и самонадеянности. А под конец, чтобы Андрей не тешил себя пустыми надеждами, из-под днища раздался противный, громкий скрежет, который отозвался в душе владельца почти новой машины острой, почти физической болью. Судя по звуку, на дне лужи затаился огромный камень или толстая ветка — словом, то, что автомобилям категорически противопоказано.
Всё ещё не веря в случившееся, Андрей снова и снова пытался выбраться из грязевого плена. Теперь он сидел, как малолетний дурачок, который впервые в жизни забрался без спроса в отцовскую машину, и упрямо, глупо и совершенно безнадёжно жал на газ, закапываясь в жижу всё глубже — теперь уже всеми четырьмя колёсами. В очередной раз выжав педаль, он почувствовал, как нога, перепачканная в жирной, тяжёлой грязи, соскальзывает с рычага, и двигатель заглох, виновато мигнув напоследок контрольными лампами на приборной панели.
— Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! Проклятие! Чтоб тебя разорвало! — выругался Андрей и с силой ударил ладонями по рулю.
Он выбрался из машины, тут же увязнув кроссовками и джинсами — между прочим, весьма дорогими — в холодной грязи. С досадой захлопнул дверь и со злости пнул по вывернутому колесу, которое уже наполовину утонуло в мутной жиже. Тяжёлая машина, укоризненно пошуршивая и пощёлкивая остывающим двигателем, с каждой минутой словно погружалась всё глубже в успокоившуюся воду, по которой теперь романтично плавали хвойные иголки и мелкие листики. Андрей тяжело вздохнул и полез в карман за мобильным телефоном, хотя особо ни на что не надеялся. Ну так и есть. Связь обозначилась одним-единственным маленьким штришком, да и тот, словно что-то испугавшись, пару раз мигнул и бесследно исчез. Андрей безнадёжно махнул рукой и присел на торчащий у обочины ствол дерева. Огромный сосновый кругляш опасно качнулся, будто вознамерившись сбросить незваного гостя, но всё же замер, покорно принимая его вес.
— Всё, приехали, — подвёл итог своим действиям Андрей и внимательно огляделся по сторонам.
Впрочем, ничего нового или неожиданного он не увидел. Вокруг высился могучий сосновый бор, который, как ему показалось, откровенно насмехался над едва заметной неровной колеёй, что проложили здесь люди. При всём своём величии и кажущейся дремучести, бор не произвёл на Андрея особого впечатления. По крайней мере, он не испытал того привычного для городского человека страха и чувства собственной беспомощности перед лицом дикой природы. Андрей не был знатоком леса, но эту дорогу он знал очень хорошо, потому что когда-то ездил по ней несколько раз в году, а на каникулах и вовсе пару раз в неделю. В той самой деревне, до которой он теперь так и не дотянул, застряв в грязи, стоял дом, принадлежавший его отцу — Борису Владимировичу Савину. В их семье это сооружение много лет пышно именовалось дачей. Хотя у подрастающего Андрея это понимание рано начало вызывать глухое внутреннее сопротивление.
А после того, как Андрей съездил на выходные в гости к приятелю на его дачу, его подозрения в том, что его откровенно обманывают, получили неумолимые и безжалостные подтверждения. Вот, например, у Ренёвых дача располагалась в уютном пригородном посёлке, к которому вело прекрасное шоссе. От трассы до самых ворот была засыпана гравийная дорога, по которой автомобиль бесшумно въезжал на аккуратно вымощенную площадку. Оставив машину под удобным навесом, хозяева и гости шли, опять же, по выложенным плиткой дорожкам к большому, просторному дому, сияющему новенькой черепицей и огромными окнами. По сторонам от дорожек зеленели аккуратно подстриженные газоны, плавно обтекающие пёстрые клумбы и карликовые ёлочки. В углу участка солидно темнела баня со стильной верандой и оборудованной зоной для барбекю. В доме гостям предлагались горячая и холодная вода, просторный душ, полностью оборудованная кухня, большой телевизор и удобная современная мебель. Ну а о том, что в наличии имелись два самых важных для современного человека условия — а именно нормальный туалет и устойчивый интернет — и говорить не приходилось. Вот такую дачу действительно можно было с полным основанием назвать настоящим местом для отдыха. А ведь Ренёвы-старшие при этом ещё вежливо и смущённо извинялись перед гостями, что, мол, не успели как следует протравить на участке мошек и забыли докупить березовых дров. «Вот незадача — придётся топить баню сосной. Вот так горе-то».
А что же представляла из себя их так называемая дача? По личному убеждению Андрея, это было не место для отдыха, а скорее полигон для выживания в экстремальных условиях. Испытания начинались сразу же после того, как автомобиль съезжал с трассы и начинал петлять по полевой грунтовке. После получаса изнурительной тряски позади оставались пара крошечных деревушек с несколькими убогими домишками и лающими, словно бешеные, собаками, и путники наконец оказывались среди деревьев, которые с каждым метром всё теснее смыкались по обочинам. Хотя — ну как дороги? — скорее двух едва заметных следов от колёс, которые отчаянно пробивали себе путь сквозь лес. И на протяжении всего этого пути пассажирам приходилось крепко держаться за специальные ручки или за спинку переднего сиденья, потому что от дикой тряски и мотания из стороны в сторону обычные ремни безопасности почти не спасали. Много раз в дороге Андрей прикусывал язык и даже зарабатывал синяки — чувствительно прикладываясь то головой к потолку, плечом к стойке, коленом к дверце. Рядом, громко сопя от натуги, точно теми же трудностями и мрачными размышлениями маялась Андрюшина старшая сестра Лена.
— Андрюша, Ленуся, держитесь крепче, — не слишком удачно шутил в такие моменты отец, услышав за спиной очередной глухой удар. — А то проломите мою машину своими умными головами.
Елена была старше Андрея на два с половиной года и регулярно пользовалась своим непререкаемым статусом старшеклассницы, которой нужно серьёзно готовиться к выпускным экзаменам. Иногда под этим предлогом ей удавалось успешно уклониться от семейной поездки и остаться дома. Но чаще всего отец со смехом отвечал:
— Ничего страшного, у тебя ещё целых три класса до выпускных испытаний. Ты всегда успеешь подготовиться. Давайте собираться. Вы только посмотрите, какая погода, ребята! Нагуляемся, надышимся на свежем воздухе, отключимся от городской суеты.
В общем, даже сама по себе дорога за город не сулила ничего хорошего. А ведь к бесчисленным колдобинам и опасным завихрениям пути нужно было прибавить обязательную жуткую летнюю полевую пыль. Поднимаясь из-под колёс плотным, непроницаемым облаком, она неумолимо проникала даже в закрытый салон, оседала тонким слоем на приборной панели, одежде и лицах, неприятно скрипела на зубах и заставляла страстно мечтать о дожде, который наконец прибил бы её к земле. Впрочем, как только они проскакивали открытый полевой участок, мысли об осадках тут же сменялись мольбой о том, чтобы в лесу было сухо. Исключительно по той причине, что после хорошего дождя лесная дорога мгновенно превращалась в раскисшую, размокшую кашу, которую отец, тем не менее, умудрялся преодолевать на своём стареньком «Жигуле» с каким-то почти сверхъестественным проворством. Хотя иногда даже отцовского мастерства не хватало, и тогда всё семейство проходило краткий, но интенсивный курс по вытаскиванию машины из грязи с привлечением всех имеющихся в наличии рук и любых подручных материалов.
Наконец, впереди между стволами деревьев начинал мелькать долгожданный просвет, и показывалась деревня, состоящая всего из одной-единственной улицы. Именно по ней, поднимая всё ту же непобедимую пыль, машина Савиных торжественно — иначе не скажешь — подкатывала к их родовому имению. Они выбирались из автомобиля и сразу же начинали отплёвываться и отбиваться от полчищ мошкары, которая, радостно и нетерпеливо звеня от предвкушения свежей порции еды, набрасывалась на них огромным вибрирующим кусачим облаком. Беспокойно приплясывая на месте и хлопая себя по всем частям тела, обвешанные тяжёлыми сумками, прибывшие «отдыхающие» терпеливо наблюдали, как Борис Владимирович возится с входным замком, который заедал всё время, сколько Андрей себя помнил.
— Вот зараза, — неизменно говорил отец, ковыряясь ключом в скважине. — Нужно обязательно поменять, ведь когда-нибудь мы так и вовсе внутрь не попадём.
Потом дверь наконец с жалобным скрипом распахивалась, и Елена с Андреем с дикими воплями врывались внутрь дома, наперегонки с комарами. Некоторых из назойливых насекомых им даже удавалось обогнать, но в любом случае часть вечера перед сном традиционно посвящалась ловле этих противных кровососов. Однако сколько бы они ни старались, ночью, в полной темноте, обязательно раздавался тот самый противный, тонкий писк уцелевшего гада, прихлопнуть которого не удавалось даже после героических попыток пожертвовать собой и приманить его на собственную руку или лицо. В конце концов все просыпались, щёлкал выключатель, и семейство дружно принималось выслеживать затаившееся насекомое. Затем все снова укладывались по местам, чтобы через несколько минут услышать новый, едва различимый, но от того ещё более выматывающий нервы звук. Это неизменно означало, что на смену уничтоженному комару подоспел свежий боец, и весь ритуал повторялся снова. Правда, иногда Андрей просто отмахивался от всего этого, терпеливо сносил писк и в конце концов засыпал. Расплатой за такую беспечность оказывались несколько обязательных укусов, которые к утру принимались немилосердно чесаться.
В доме, разумеется, не было ни водопровода, ни канализации. Первое заменяли тяжелые вёдра, бутылки с привозной водой и допотопный рукомойник с проржавевшей трубой. Второе же было постоянным мучением и настоящим кошмаром для детей Савиных. Всем известно, что такое удобство на улице, во дворе. И если летом необходимость ходить в дощатое сооружение кое-как, скрепя сердце, можно было пережить, то зимой это превращалось в форменный ужас. И, главное, совершенно ничем не оправданный. Много лет для Андрея оставалось неразрешимой загадкой, почему отец так любит этот дом и эту местность и стремится проводить здесь едва ли не все свои немногочисленные выходные. Отец не был каким-то фанатичным охотником — скорее, наоборот. Будучи по натуре человеком добрым и даже жалостливым, он даже во время ловли комаров в доме со вздохом замечал:
— Надо же, уже успел напиться, мошенник. А с другой стороны, он же не виноват, что природа его таким создала. Все хотят кушать, ничего тут не поделаешь.
Так что главная цель охоты — добыча зверя — была для него совершенно немыслима, хотя в охотничьих выездах своих друзей он иногда участвовал.
— Алексеевича на охоту вообще брать нельзя, плохая это примета, — смеялись приятели, хлопая Бориса по плечу. — Он же всех зверей в округе заранее предупредит и распугает. Тогда вся охота закончится одним большим и обидно пустым местом, проще говоря — дыркой от бублика.
Рыбалка тоже не захватывала его целиком и полностью, хотя он и отсиживал, как и подобает настоящему мужчине, несколько часов в году сначала перед ящиком со снастями, а потом и на берегу с удочкой. Похоже, отца привлекало какое-то странное, почти мистическое удовольствие просто приезжать сюда, кормить собой и собственными детьми мириады комаров, бесцельно бродить по лесу с совершенно блаженным выражением лица или часами гипнотизировать взглядом неподвижный поплавок, замерший на зеркальной поверхности воды. Андрей же, как старший сын и будущий мужчина, должен был, по логике отца, разделять эту любовь к совершенно дурацким и скучнейшим занятиям только потому, что они официально считались настоящими мужскими забавами.
В общем, в этих регулярных поездках они с сестрой Ленкой откровенно мучились и считали каждую минуту до отъезда обратно в город. Они неприкаянно бродили по участку с телефонами в вытянутых руках в поисках слабенького, постоянно пропадающего сигнала, переругивались друг с другом из-за любой мелочи и в глубине души тихо, но искренне ненавидели отца. Правда, ему, похоже, на их скрежет зубовный было откровенно наплевать. Он лишь посмеивался в их сторону и добродушно бормотал:
— Ничего страшного, поделаете, меньше времени в своих телефонах просидите, на природу посмотрите.