Дед у Марьи Тимофевны что-то занемог в последнее время. Просто слег и всё. Приезжали дети, внуки, возили по врачам, сдавали анализы. Ничего вроде страшного не нашли, всё в норме, а говорили так:
-- Ну, а что вы хотите. Возраст уже дает о себе знать.
Тихону Петровичу уже было под восемьдесят, а жене его на несколько лет поменьше.
-- Ну, чего ты лежишь,- причитала Марья Тимофевна на мужа,- встал бы, хоть поел чего. Вона картошечки свеженькой натолкла с маслицем коровьим, да помидорчиков солененьких из погреба достала.
Но дед лишь, кряхтя, переворачивался на койке с боку на бок и еле слышно отвечал:
-- Что-то не хочется. Аппетиту нету...
За несколько недель такой лежки Тихон Петрович сильно исхудал, глаза ввалились и потемнели вокруг так, что казались просто огромными на обрезавшемся лице.
-- Ты поди, Маня, в сарай сходи,- как-то одним из вечеров завел разговор старик,- проверь как там ящик мой стоит. Не погрызли ли мыши его, не подгнили ли углы...
-- Еще чего,- не хотела даже слушать такие речи Марья Тимофевна,- можа табе еще и узелок посмертный перебрать? Сам вставай и иди проверяй, коли переживаешь.
А сама поднялась из-за стола и стала одеваться, собираясь уйти. Достала шаль нарядную, пальто выходное.
-- Куды эт ты? На ночь глядя..,- чуть приподнял от подушки голову Тихон Петрович.
-- Куды надо,- бросила в ответ старушка,- дрова колоть некому. Забор покосилси. Ты весь больной и немощный валяешься. Пойду к Кольке Ватрушкину. Хай придет подсобит по хозяйству. Давеча у магазина с ним встрелися, говорит, зови, ежели помощь нужна будя.
А Колька Ватрушкин был первой любовью Марьи Тимофевны. Встречались они еще до того как с Тихоном Петровичем поженились, по молодости. Да что-то там такое произошло, что не сложилось у них тогда. Николай тоже женился потом, да несколько раз. Но все не везло ему. Так он всю жизнь по Марье Тимофевне и горевал. Мол, упустил свое счастье.
На следующий день проснулся Тихон Петрович от громких стучащих звуков, доносившихся со двора, да смеха жены своей. Приподнялся немного и в окошко выглянул. А там Колька Ватрушкин его гроб вытянул и ремонтирует. А Марья его вокруг него ходит, что-то рассказывает и весело так заливается.
Тут закипело все у Тихона Петровича внутри и откуда-то сила взялась на кровати сесть. А перед койкою стол уже накрыт, да бутылочка стоит прямо по центру.
Присел Тихон Петрович на табуреточку, налил себе рюмашечку, выпил и за закуской потянулся. А тут как раз дверь отворяется и жена заходит с гостем.
-- О, ожил! А Николай нам тут по хозяйству помогает.
-- Да, видел я по какому хозяйству сей хлопец. Муж чуть приболел, а жена уже и гроб сколачивает. Снюхаться собрались? А вот, дулю не видали? Всё, на поправку я пошел. Чего у нас там, жена, на горячее? Насыпай щей. Уж очень аппетит разыгрался.
А сам фигуру, скрученную из трех пальцев, им тычет.
Николай задом из избы от неожиданности попятился.
-- Пойду я, Марья Тимофевна. Ежели что помочь, зовите.
-- Ага, щас,- крикнул ему вслед Тихон Петрович,- не дождешься, ирод проклятый. Я лежу еще ничего, живой, а они тут шашни разводят. Дон Жуан хренов...
-- Ну чего ты раскричался? Ты ж сам просил... А я женщина - слабый пол, вот и позвала на подмогу. Ну раз сам теперь встал, так я что, я за,- а сама за стол присела, хитро так улыбается и себе рюмашку наливает,- а стол этот я для нас накрывала, у нас сегодня свадьба золотая, а ты и не помнишь.
Вот так, хитростью маленькой и подняла Марья Тимофеевна своего мужа любимого с постели. Они еще потом долго прожили и бриллиантовую свадьбу отметили. Дай Бог и до железной, каменной и благодатной дотянут.
Ну не благодать ли...