С 1980-х годов стала популярна фраза Сергея Довлатова: «Мы без конца проклинаем товарища Сталина и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить, кто написал четыре миллиона доносов?».
Довлатова я люблю, это единственный автор которого я когда-то мог читать с большого похмелья. И все-таки: “Платон мне друг…”
Так называемые “доносы” писали во всяких странах, любые народы и при самых разных социально-экономических системах. Во-первых, непонятно откуда Довлатов дернул эту цифру — 4 миллиона. Ответственно заявляю, что таких официальных цифр нет нигде в архивах и ни один ответственный историк их никогда не озвучивал. Думаю, что эта строгая “научная” информация вылезла из “Огонька” Коротича.
Но Довлатов приводит эту цифру с эдакими прокурорскими интонациями. Почему? Надо напомнить, что Серега вращался в кругу диссидентствующих литераторов, где доминировали евреи. Это очень специфическая публика. В их среде правилом хорошего тона считалось представлять русских эдакими тупыми, неразвитыми личностями и, конечно же, склонными к доносительству (стукачеству). Но я бы напомнил Довлатову и другое его признание. Есть такая книга “Роман в письмах” о его переписке с писателем Игорем Ефимовым. Там он написал Ефимову, что атмосфера в эмигрантской среде напоминает ему клубок ядовитых гадов, по отношению к которым даже коллективы советских редакций кажутся ему собранием ангелов (не точно, но близко к тексту).
И почему же так? Да потому что в американской творческой эмиграции абсолютно доминировали евреи, а в советских редакциях евреев хватало, но этническая атмосфера была сильно разбавлена русским контингентом. Поэтому она и была чище.
То есть все познается в сравнении. Мы, по своей национальной безалаберности, хромаем со статистикой и, повторюсь, точных данных по доносам в советский период нет. А немцы народ пунктуальный и у них эта статистика есть. Так, в 1936 году гестапо зарегистрировало ~ 200.000 доносов. Много это или мало? Надо сравнивать по остальным европейским странам, причем такая статистика тоже есть (не забыть приводить к численности населения). Но я этим заниматься не буду. Я приведу другое свидетельство, ещё одного литератора — Ивана Лукьяновича Солоневича. После своего побега из СССР он какое-то время жил в Германии, где к власти уже пришли нацисты. Как-то его вызвали в гестапо и следователь, показывая на шкаф, спросил:
— Знаете ли вы, Солоневич, что находится в этом шкафу?
—?
— Этот шкаф набит доносами на вас.
И тут я подумал, пишет Солоневич, что же это происходит? За пятнадцать лет жизни в СССР, которому я был совершенно нелояльным, на меня написали три доноса. А здесь, в Германии, где я веду себя абсолютно лояльно за три года на меня написали целый шкаф…!
Я пишу на эти темы постоянно, а сейчас буду краток. Мы ДАЖЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИ не можем быть нацией стукачей, по отношению к другим европейским народам, по религиозной причине. Дело в том, что если добираться до корней феномена стукачества то мы упремся в степень законопослушания народа. Законопослушность сейчас признана национальной добродетелью. Но тут есть нюансы: смотря какая власть и какие законы она создает, которые законопослушный народ должен исполнять. Например, такой великий народ как немцы, во времена Гитлера, законопослушно исполняли законы, предписывающие уничтожать народы, признанные неполноценными…
Европейская законопослушность выросла из юридической традиции древнего Рима и христианских ересей, извративших идею Нового Завета в сторону Ветхозаветного законничества под влиянием талмудизма.
Русь никакой приемственности с юридической традицией древнего Рима не имела и, к тому же, русская ментальность была сформирована Православием, как благодатной традицией отношения человека с Богом, пришедшей на смену законнической традиции Ветхого Завета.
Кратко говоря, по отношению к европейцам мы, русские, народ незаконопослушный. В этом есть свои минусы, о которых я распространятся сейчас не буду, но и очевидные плюсы — нас, как немцев, “по закону” едва ли можно подвигнуть идти уничтожать народы по какому-либо этническому признаку.
Но в приложении к заявленной теме — стукачество — мы, как народ, априори дадим меньше стукачей, чем любой европейский народ.