Думаю, мой Путь в боевых искусствах не является исключительным, а отражает Путь целого поколения, поэтому рискну описать его подробно.
Многие мои ровесники и коллеги по боевым искусствам вспоминают старые, сырые подвалы с окнами, занавешенными простынями, открывавшие свои двери только на условный стук и пароль. Плохие фото и ксерокопии, а порой просто рукописи книг и рисунки, снятые на кальку. Кимоно, самостоятельно сшитые из вафельных полотенец, и тренировки до седьмого пота, жёсткие, бескомпромиссные, порою жестокие, за которые наших учителей сегодня точно бы подвергли уголовному преследованию.
И потому, мне кажется, нам очень повезло, ибо нам досталось самое ценное — наши учителя, которые делали из нас мужчин, бойцов, воинов, не за страх, а за совесть.
Будучи беззаветно преданными высоким идеалам боевых искусств, они ковали из нас тех, кто смог бы сохранить и передать эту преданность другим поколениям. Поразительно, но только сейчас мы понимаем, что в большинстве своём это были идеалисты Дон-Кихоты, черпавшие часто свои знания из таких же ксерокопий, и истинно веруя они терпеливо несли факел своей веры, зажигая им мальчишеские сердца.
Один мудрый аксакал сказал мне: «Относи свои успехи только к мудрости своих учителей, а свои поражения — только к собственной нерадивости, и тогда ты осилишь любой Путь».
С благоговением ко всем своим учителям вспоминаю…
Шаг первый. Между Машуком и Бешту, где по кремням Подкумок мчится…
Боевыми искусствами я начал заниматься в 1978 году, в возрасте 14 лет, в славном городе Пятигорск, под руководством Геппенер Ольгерда Мстиславовича.
Занимались мы дзюдо с активным боевым разделом. Те наработки, которые давал нам Ольгерд Мстиславович, в большей степени были ориентированы на уличную самооборону, чем на соревновательную практику в дзюдо.
Я пришёл в додзё после того, как дважды, в течении месяца, был жестоко избит группой одноклассников в количестве 8 человек. Мне нужно было защищать себя. И защищать конкретно, жестоко. После второго избиения я, воя от бессилия, взял дедовский кинжал и пошёл ловить своих обидчиков по одному. Слава Богу, никого не поймал. Потерпев очередное фиаско, я просидел до позднего вечера на берегу реки Подкумок, тупо уставившись на воду. В моём мозгу постепенно зрел план как стать графом Монте-Кристо и рассчитаться со всеми недругами.
Я твёрдо решил заняться боксом, ничего другого тогда я просто не знал. Приняв решение, начал сбор информации, и неожиданно мой друг и одноклассник рассказал мне о некоем чудесном учителе какого-то непонятного искусства, которое было просто волшебством и соответствовало всем моим чаяниям. Он занимался уже целый месяц, но тщательно при этом конспирировался. Глядя на мои мучения, друг сжалился и сказал, что поговорит с учителем и попросит разрешения привести меня в додзё.
Разрешение было получено, и вот я, весь на мандраже, еду на встречу с учителем с группой таких же соискателей (нас было четверо, включая нашего рекомендателя). Додзё находилось в трёх часах пути от моего дома (две пересадки на автобусе плюс три остановки электрички за город, да ещё 30 минут пешком через лесополосу). Приехав очень заранее (боялись опоздать и нарваться на отказ) мы, выйдя из электрички на полустанок, тут же нарываемся на группу местных гопников лет по 25 (нам по 13–14 лет).
Нас ставят на гоп-стоп — мы, придурки, оказываем сопротивление. Мы же приехали почти в Шаолинь записываться! Хотя тогда мы и слова такого не знали. Ну, нас всех под «хохлому» и разделали в лесополосе. Предыдущие школьные избиения мне показались чем-то типа щекотки. Били не торопясь, смачно, со знанием дела. К додзё мы уже буквально приползли к концу тренировки, волоча друг друга. Здесь я впервые увидел своего первого учителя, Ольгерда Мстиславовича. Когда наш рекомендатель объяснил сенсею, что с нами произошло, тот сыграл тревогу, взял с собой старших, человек около десяти, одного нашего, который более-менее мог двигаться, и они ушли. Примерно через полчаса вернулись, ведя с собой связанную поясами группу гопников, ту самую. Это была моя первая тренировка.
Поскольку гопники после «воспитательной беседы» были переданы в руки милиции, и я написал по этому поводу столько объяснительных и протоколов, что дату начала занятий не забуду никогда. Это была суббота, 25 ноября 1978 года.
После того, как я получил разрешение учителя и начал заниматься, все надежды на волшебство и чудо немедленно улетучились. Никогда более в своей жизни я не подвергался таким тяжким нагрузкам. Ольгерд Мстиславович относился к нам настолько беспощадно, что я до сих пор не понимаю, как всё это выдержал. Не будучи упитанным подростком (а по сути, будучи худым как велосипед) я ухитрился потерять за первые полтора месяца что-то около 10 килограмм веса. Тогда я впервые услышал возглас «Осс!» и его значение в авторском переводе от Ольгерда Мстиславовича: «Тебе больно!? Кричи „Осс!“ и продолжай работать! „Ос“ означает „Я сильнее боли!“».
При этом группа насчитывала 170 человек, и никто не хотел уходить! Удерживало, прежде всего, самолюбие. Тогда нам всем важно было не оказаться слабаком, на том этапе это был основной удерживающий мотив. Ну, и у меня, конечно, было желание отомстить, ради которого я готов был грызть деревянный пол додзё. Первый год занятий был, безусловно, самый тяжкий. Но уже на следующую осень я начал замечать серьёзные изменения в себе и в отношении к себе.
Те же одноклассники, которые лупили меня за школой прошлой осенью, стали относится ко мне с определённым пиететом, хотя я никого пальцем не тронул. Я сам как-то поостыл к вопросу мести, начав осознавать себя выросшим из той ситуации. Вот это то и было настоящее волшебство! Всего за какой-то год я из абсолютно беззащитного слабака стал «Д’Артаньяном»!
Начав осознавать эти изменения, я и начал путь по смене приоритетов — это был лишь первый куриный шаг на большом жизненном Пути. Шаг от желания просто защитить себя до понимания сути боевых искусств.
Шаг второй. Слушай, Ленинград, я тебе спою задушевную песню свою…
В 1982 году, поступив в мореходку и уехав на учёбу в Ленинград, я продолжил занятия в группе, функционирующей на базе училища, под руководством Булгакова Владимира Ивановича.
Здесь ситуация была обратной. Очень хорошая спортивная школа, готовившая по собственной технологии классных спортсменов, которые одинаково успешно выступали как в соревнования по дзюдо, так и в соревнованиях по самбо. Хотя мне дзюдо всегда было ближе.
Мы защищали честь родного училища на соревнованиях от имени ДСО «Водник», куда входили все связанные с флотом структуры (мореходные училища, портовики, плавсостав пароходств и прочие… все, кто в тельняшках) — оно в Питере тогда было покруче даже чем «Динамо». После некоторых успехов на соревнованиях и присвоении мне спортивного разряда Владимир Иванович назначил меня капитаном сборной училища и поставил задачу вести дополнительные занятия по «боевому разделу», в основе которого, конечно же, были техники, полученные от Геппенер.
Владимир Иванович опекал своих «сборников», выбивал нам увольнительные после успешных соревнований, доппаёк, чтобы мы точно были сыты; кимоно мы уже не шили сами, нас одевало училище. И в ноябре 1983 года он договорился с командованием о специальном постоянном увольнении — я с группой продвинутых бойцов стал ездить в КШВСМ на Чёрную речку, где проходили мастерские тренировки под руководством Василия Борисовича Шестакова. Нам разрешили дважды в неделю посещать эти мастер-классы.
Владимира Ивановича сейчас, к сожалению, с нами нет, но в Петербурге каждый год проводится турнир по дзюдо его памяти.
Шаг третий. Привет, янтарная столица…
В 1985 году, после выпуска из училища, я по распределению выбрал Калининград. О калининградском феномене советского карате, наряду со столичным московско-питерским, дагестанским и прибалтийским, я слышал ещё в юности в солнечном Пятигорске. Учась и занимаясь в Питере я так же слышал о Калининграде. По окончании училища, имея возможность выбирать распределение, я не в последнюю очередь по этой причине и выбрал этот город.
Но изначально, придя на флот, я продолжил заниматься самостоятельно в рейсах, в свободное от вахт время. Этот период стал для меня ещё одним рубежом, впервые пришлось начать самостоятельное обучение боевыми искусствами людей, ранее с ними не знакомых. Многие члены экипажа, наблюдая за моими занятиями, стали присоединяться к ним. В конце концов ко мне пришёл весь экипаж. Тренировки, по просьбам трудящихся, приходилось проводить дважды в день, чтобы все свободные от вахт могли заниматься. В перерывах между рейсами шли поиски школы и учителя, следуя за которым можно было бы продолжить движение по избранному Пути.
И вот я волею судьбы, промозглым дождливым вечером ноября 1985 года, уже будучи членом экипажа сухогруза, в период краткосрочной стоянки в порту приписки, со своим морским «братишкой» по экипажу Александром Смирновым и одновременно непосредственным учеником сенсея, к которому он меня и привёл, стою на улице Знойной, дом 5, у подвальной двери. Рядом тускло светит маленькое, занавешенное простынёй окошко.
Дверь открывается на условный стук, мы входим в помещение, которое больше походит на две монашеских кельи. В нос бьёт резкий запах льяльно-фекальных вод, и мы, будучи уже опытными моряками, не задавая лишних вопросов немедленно приступаем к устранению бортовой течи канализационной трубы и удалению её последствий, вместе с капитаном-сенсеем и другими «членами экипажа», пришедшими на тренировку. Выгребая гнутыми вёдрами зловонную жидкость мы отлично отработали гедан-бараи. Так я впервые познакомился с «системой формирования двигательных навыков», для которой было без разницы, где и как тренироваться, главное — видеть смыслы, «сокрытые в листве».
В дальнейшем я более-менее регулярно посещал эту «знойную шаолиньскую келью» во время стоянок в порту или в течение длительных отпусков и отгулов. Это было додзё клуба «Команда» Левинтаса Макса Михайловича (отца-основателя калининградского карате, ныне заслуженного тренера России по карате), последователя самого Алексея Борисовича Штурмина, основателя Центральной школы карате СССР, уже тогда обладателя народного титула «Учитель учителей», которого сам Макс Михайлович иначе как «Учитель» никогда не называл, потому и мы все считаем себя его «внучатыми» учениками.
Я уже говорил, что подвальчик-додзё находился на улице с говорящим названием Знойная, и там действительно было жарко! И в столице, и в нашем провинциальном областном центре, и в других городах большой страны, спрятавшись от городской суеты и посторонних глаз, в подобных додзё шла напряжённая, и вероятно, самая массовая спортивная работа того времени. Именно там мы получали ответ на вопрос «как закаляется сталь?». Именно этот подвальчик в дальнейшем «Учитель учителей» Штурмин окрестил «калининградским кодоканом».
Сегодняшним подросткам, передвигающимся с родителями только на автомобиле, с неохотой отрывающихся от цифровых девайсов, трудно себе представить, какую гордость испытывали те, кто тогда стоял в белых кимоно, в большинстве своём сшитых своими руками, в стройных многочисленных рядах, постигающих боевое искусство, и ещё большую гордость тех, кому повезло стать учениками, без преувеличения, самого популярного на тот момент в Калининградской области тренера, настоящего учителя-сенсея Макса Михайловича Левинтаса.
Я в силу специфики своей морской работы занимался, как говорили, для себя, но мои соратники, спарринг-партнёры, занимающиеся регулярно, были постоянными участниками на многих европейских и мировых чемпионатах WKC по правилам WUKO (то есть, по правилам бесконтактного карате), так и по шидокану (соревнований по жёстким контактным правилам).
Как им удавалось совмещать подготовку и выступления по совершено несовместимым правилам? Секрет был прост и сложен одновременно, и заключался он в эффективных авторских методиках сенсея и его установках.
Макс Михайлович наставлял:
Мы занимаемся карате, а не правилами в карате! Если ты боец, если у тебя есть дух, если этот дух в симфонии с телом, то по каким правилам биться, для тебя не должно быть разницы.
Ты изучаешь карате, а правила читаешь перед турниром. На подготовку в турнирных правилах достаточно пройти двухнедельный семинар, а карате нужно посвятить жизнь.
Правила — это всего лишь естественные ограничения, независящие от тебя, в рамках которых ты должен уметь реализовать весь свой боевой потенциал для того, чтобы выйти победителем по жизни.
Заперли тебя в клетке со львом, или ты оказался в чистом поле, один против нескольких противников — ты должен выйти из любой схватки достойно.
Должен ты взять свой ключ от победы, проломив для этого стену, или нужно снять его с бумажной ленточки, не порвав её — для тебя не должно иметь никакого значения, если ты владеешь своим духом и своим телом».
В определённый момент эти установки сенсея обрели форму стройной концепции, которую мы стали называть «системой формирования двигательных навыков.
Шаг четвёртый. Люблю я Дании цветущей берега!
В ноябре 1987 года моё судно в результате серьёзного штормового происшествия в проливе Каттегат получило пробоину 48м2 в районе первого трюма, и я оказался на длительном ремонте (около 2-х месяцев) в датском порту Ольборг. Там я неожиданно встретил во время увольнения в город знакомого тренера по джиу-джитсу Джонни Мадсена (Johnny Madsen) из Эсбьерга (другого датского порта), с которым познакомился ранее, во время захода в его родной Эсбьерг. Джонни тут же привёл меня на проходившие в тот период трёхнедельные сборы-семинар по джиу-джитсу, проводимый датским дзюдо союзом под руководством мастера 4-го дана Хенрика Сандберга (Henrik Sandberg). Мне удалось согласовать с капитаном своё отсутствие на борту и полностью пройти все сборы и сдать экзамен. Этот семинар окончательно убедил меня в том, что те техники, которые нам давал Геппенер, в большей степени относятся к джиу-джитсу, и это именно то, в чём мне хочется совершенствоваться. Хотя технику, которую нам давали на семинаре, вряд ли можно было отнести к традиционному джиу-джитсу — это был синтез техник дзюдо, карате и айкидо. Свободные поединки у них были только после второго дана и ограничивались техниками карате и дзюдо. Тем не менее, обучение и аттестация на этом семинаре послужили серьёзным толчком для дальнейшего моего следования Пути.
За время работы на флоте у меня было правило — по возможности в каждом порту стоянки найти школу боевых искусств и посетить хотя бы одну тренировку. Поскольку суда, на которых мы ходили, имели класс «река-море», рейсы у нас были короткие, «трамвайные». Между портами не более трёх ходовых суток. Таким образом, за 10 лет моего мореходства удалось посетить неоднократно все сколько-нибудь значимые порты бассейна Северного и Балтийского морей. В таких портах, как Гавр, Ле-Трепор, Гамбург, Бремен, Ольборг, Эсбьерг, Копенгаген, Стокгольм, Хельсинки до 1994 года я ориентировался лучше, чем в порту приписки Калининграда. И соответственно, в каждом порту я находил школу БИ и в дальнейшем старался при любом заходе её посещать. Это был тоже Путь, почти как традиционный самурайский мусасюгё.
По возможности я всегда старался приобретать за рубежом литературу по боевым искусствам, хотя стоила она весьма недёшево, и провозить её в Союз можно было только контрабандой, с немалым риском. Потом эти книги ксерокопировались, перефотографировались, а часто просто снимались под кальку, переписывались и распространялись среди своих.
Шаг пятый. Бьётся прибой, Каспий седой гонит волну за волной
В 1989 году в нашей стране приотпустили запрет на занятия боевыми искусствами. Было разрешено практиковать, как тогда говорили, гимнастику ушу, и мне посчастливилось в составе калининградской делегации оказаться в Каспийске, на турбазе близ моря, на первом Всероссийском семинаре тренеров по ушу, проводимого Госкомспортом РСФСР. Там под руководством председателя Федерации ушу РСФСР Магомаева Гусейна Сагидовича, старшего тренера федерации Эрика Павловича Огая, классного руководителя нашей группы Александра Анатольевича Иванча и других инструкторов, в течение полутора месяцев по 10 часов в день мы постигали азы тайцзицюань, чаньцюань и наньцюань. Семинар закончился для меня очередной аттестацией, которой, к слову, смогли добиться только 7 человек из 24 калининградских делегатов. Занятия ушу продолжились после семинара вплоть до полной отмены запрета на занятия всеми боевыми искусствами в 1992 году.
Продолжение следует...
Олег Авдыш
Калининград, Россия