Четыре.
Всего четыре платежа.
Четыре последних шага, отделяющих меня от полной, абсолютной свободы. Свободы от кредитного договора, от ежемесячного страха перед просрочкой, от ощущения, что я навсегда привязана к этому кирпичному монстру.
Эта двухкомнатная квартира, купленная в ипотеку три года назад, стала моим личным Эверестом. Я взбиралась на нее, откладывая каждую копейку, отказывая себе в мелочах, которые казались такими важными раньше. Но теперь, когда вершина так близка, я чувствовала себя настоящей покорительницей. Я представляла, как буду расставлять мебель по своему вкусу, как буду приглашать друзей на новоселье, как буду просто жить, не оглядываясь на банковские уведомления.
Но, как это часто бывает, на пути к счастью возникла преграда. И эта преграда носила имя моей мамы.
– Ты же понимаешь, доченька, – начала она, как всегда, с мягкой, но настойчивой интонацией, – что тебе одной эта квартира ни к чему. Двухкомнатная, большая. А вот Ленке с детьми…
Я вздохнула. Я знала, к чему это ведет. Лена, моя младшая сестра, на три года моложе меня. Она успела прожить бурную молодость: выйти замуж, родить двоих очаровательных, но очень шумных детей, и так же стремительно развестись. Теперь она жила с родителями, ютилась в их небольшой однушке, и, как всегда, жаловалась на нехватку места и денег.
– Мам, я почти выплатила ипотеку. Это моя квартира. Я ее заработала.
– Заработала, конечно, – мама погладила меня по руке, и ее взгляд стал еще более умоляющим. – Но ведь ты у нас такая… самостоятельная. Всегда сама справлялась. А Ленке сейчас очень тяжело. Дети растут, им нужно свое пространство. Ты же не хочешь, чтобы они росли в тесноте?
– Но я тоже хочу жить в своем пространстве, мам. Я мечтала об этом.
– Мечтать можно и в меньшей квартире, – парировала мама, – А Ленке жить негде. Ты же знаешь, как ей тяжело. Ты же ее сестра.
Ее слова, как всегда, были облечены в заботу, в сестринскую любовь, в материнскую мудрость. Но за этой благородной оболочкой я чувствовала давление, манипуляцию. Мама всегда была сторонницей "справедливого" распределения ресурсов, и в ее понимании, "справедливость" означала, что все, что есть у меня, должно быть разделено с теми, кто, по ее мнению, нуждается больше.
– Мам, я не могу просто так отписать квартиру. Это огромные деньги, это моя собственность.
– Ну, не отписать, так оформить как-то. Чтобы она была у нее. Ты же все равно одна. Замуж не выходишь, детей нет. Тебе зачем такая большая квартира? А Ленке с малышами – это же спасение. Ты же не хочешь, чтобы они на улице оказались?
Последняя фраза была уже откровенным шантажом. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна обиды и усталости. Я работала, экономила, отказывала себе во многом, чтобы достичь этой цели и теперь, когда я почти у финиша, мне предлагают отказаться от всего ради сестры, которая, к слову, не проявляла особой заботы о своем браке и не думала о будущем детей, пока была замужем.
– Мам, я не могу. Это нечестно по отношению ко мне. Я не могу просто так отказаться от своей мечты и своего труда.
– Нечестно? – голос мамы стал чуть резче. – А нечестно ли, что ты, одна, будешь жить в такой квартире, когда твоя сестра с двумя детьми вынуждена ютиться в крохотной комнате? Ты думаешь только о себе.
– Я думаю о себе, потому что я сама всего добилась! – я уже не могла сдерживать эмоции. – Я не просила никого о помощи, я сама взяла ипотеку, сама ее выплачиваю. А Лена… Лена выбрала другой путь. И теперь я должна расплачиваться за ее выборы?
– Ты не расплачиваешься, ты помогаешь своей семье! – мама встала и подошла к окну, отвернувшись от меня. – Я просто хочу, чтобы мои дети были счастливы. А ты, кажется, этого не понимаешь.
Я смотрела на ее спину, чувствуя, как внутри меня все сжимается. Я любила свою маму, но ее настойчивость и попытки манипулировать мной выводили меня из себя. Я понимала, что она искренне верит в то, что делает, но ее "забота" была для меня удушающей.
– Мам, я помогу Лене. Я помогу ей найти съемное жилье, я помогу ей с детьми, если нужно. Но квартиру я не отпишу. Это моя квартира. Я ее выплатила.
– Ты упрямая, – тихо сказала мама, не оборачиваясь. – Очень упрямая.
Я знала, что этот разговор не закончен. Я знала, что мама будет давить, что она будет приводить аргументы, что она будет пытаться вызвать у меня чувство вины. Но я также знала, что я не сдамся. Эти четыре платежа были не просто цифрами в банковском приложении. Они были символом моей независимости, моей силы, моей свободы. И я не собиралась отдавать их просто так.
Я вышла из комнаты, оставив маму наедине с ее мыслями. Солнечный луч все еще лежал на паркете, но теперь он казался мне не таким теплым. Впереди были последние четыре шага, и я чувствовала, что они будут самыми трудными. Но я была готова. Я была готова бороться за свою свободу.