Гузель задыхалась от слез, не имея возможности выговорить ничего, кроме слова «мама».
Начало читайте здесь: Глава 1.
Путеводитель по каналу здесь.
Осень подходит к концу. Дни еще стоят ясные, но земля начинает холодеть, чувствуя неминуемое приближение зимы. Трава жухнет, листва опадает, становится светло и печально. Над Выселками то и дело кружат косяки гусей и стаи журавлей летят на юг, посылая последний привет родной земле, своим печальным курлыканьем. Кто знает, все ли долетят и вернутся ли обратно?
Фарида заскучала по своему родному дому, по бабушке. Пока лето, работы было много, некогда было тосковать. Сейчас нет огорода, стирки меньше, Гузель подросла, уже не так пачкает ползунки.
Да и Масхут ей во всем помогает, жалеет ее, бережет. Сам воды и дров принесет, двор подметет, скотину накормит. Тетушка жалуется Михайловне
- Вот ведь, глянь на нее! Впрягла мужика, ничегошеньки не делает, сидит себе, салфеточки вышивает. А у Масхута работа тяжелая. Не больно в конторе сидит, трактористом работает.
- Окстись, подруга! Как это ничего не делает? Кто готовит, кто стирает, за ребятами приглядывает? Не переживай, еще не один мужик не перетрудился, небось не переломится твой племянник.
Ворчать-то ворчала Наиля-апа, но приходила к Фариде каждый день. Заходила, скидывала телогрейку, садилась за стол
- Ну, как спали-почивали? Ребята-то не встали?
Фарида налила тетушке свежезаваренный чай, пододвинула к ней ближе тарелку с холодным мясом, сметану. Она уже знала, что Наиля-апа любит намазать хлеб сметаной, есть это с жирным мясом, прихлебывая горячим сладким чаем с молоком.
- Спят! Слава Аллаху, Гузель сегодня только раз просыпалась. А то ведь три ночи путем не спала. Зубки режутся, два дня температурила. Спасибо теть Маше, настой травы дала, легче стало ребенку.
Ты ешь, ешь, не смотри на меня, я уже с Масхутом позавтракала. Ай, ладно, чашку чая и с тобой выпью. Моя бабушка обижалась, если я с ней чай не пила. Приду вечером, сытая, ни есть ни пить не хочется. Она целый день одна, ей бы поговорить, чаю попить а я, который раз так устану, что сил нет разговаривать.
- Тяжело в служанках? У богатых людей ведь ты в няньках была.
- Да, была. Только они не очень богатые. Иногда тяжело, иногда не очень. Зато хозяйка научила меня всему, и за скотиной ходить, и за детьми присматривать, готовить, шить, вышивать. А бабушка научила прясть и вязать. Скучаю я по бабушке и по Зухре тоже. Интересная она была женщина
- Ты можешь шить на машинке? Правда что ли?
- Могу. Не то, чтобы там платья, кофты сшить. Фартук, юбку пошить или платок подрубить, это смогу.
- Надо сказать Масхуту, пусть закажет тебе машинку в Сельпо. Привезут. Я гляжу, ты у нас на все руки мастерица. И готовишь хорошо. Проси машинку-то, шить будешь, я за ребятами пригляжу.
- Может и сегодня маленько посидишь? Я тут с вечера бельишко замочила, да спозаранку состирнула. Ты бы поводилась, я бы сбегала на озеро, выполоскала. Чего-то я боюсь ребятишек с собой таскать, у воды-то холодно.
- А чего мне не посидеть? Дома у меня все приделано, куры накормлены. Больше делать-то нечего.
- Ну и ладно, я быстро, мигом слетаю. Дети проснутся, каша на плите, накормишь. Васильку так дашь, Гузельке разбавишь немного молоком.
- Ладно, иди уже, учит она меня, будто я детей в жизни не видала.
Так, потихоньку, и сроднились Тетушка и ее невестка. Старенькая уж стала Наиля-апа. Нижнее-то бельишко сама постирает, что уж покрупнее, то Фарида. Тем более, что Масхут купил не только швейную, но и стиральную машину.
Настирается Фарида, пойдет полоскать. Наплещется в удовольствие, нарадуется на озеро, на лес. Придет, развесит белье, вся раскраснеется, довольная, чистехонькое у нее белье.
А дома уже чайник кипит, свежей заваркой пахнет. Тепло дома, чисто, хорошо. Сядут вдвоем с тетушкой друг против друга, а то и Михайловна придет. Чаи распивают с медом, с земляничным вареньем. Все у них какие-то разговоры, планы всевозможные.
А то примется Фарида шить, Наиля-апа с детишками на ковре, в куклы играет, машинки катает. Работы у Фариды много, кому платок подрубить, кому шторы пошить, кому фартук. Рассчитываются, кто как может. Кто медку принесет, кто грибов сушеных, мол бери, Фарида, не побрезгуй. Это гостинец.
К вечеру тетушка уходит к себе. Вечер у Фариды только для детей и мужа. Они до сих пор наглядеться друг на друга не могут, наговориться досыта не успевают. Уложат детишек, сядут за стол, чай пьют, беседуют. Дождь ли за окном, ветер ли дует, а им тепло и уютно вдвоем под надежной крышей их дома.
Так все ладно в жизни, что Фарида начинает бояться сглазить. Молится, чтобы дети были здоровы, чтобы с мужем ничего не случилось. Не случилось, но стало казаться Масхуту, что пора бы им еще одного сына родить.
Долго готовилась к разговору с мужем Фарида. Долго не решалась. Когда он в очередной раз намекнул, мол не пора ли нам еще одного родить, ей пришлось сказать
- Масхут, не будет у нас с тобой детей. Первый муж ушел к моей соседке, потому что я не рожала, а она забеременела. Я никогда не рожу тебе ребенка и благодарю Аллаха, что у нас уже есть сын и дочь. Не буду говорить, мол если ты еще детей хочешь, женись на другой. Я тебя и детей никому не отдам.
Задумался Масхут. Вот ведь, Аллах все слышит. Хотел женщину без детей, которая стала бы матерью его сыну и дочке. Получил. Что теперь поделать? Не будет у него еще одного сына. Никогда никому бы не признался. Любит он Василька, но своего, единокровного сына очень хочет. Однако, Фариде об этом знать не за чем. Для чего ее огорчать? Что это изменит?
- Фарида, родная моя, ты никак плачешь? Зачем? Перестань. Я нисколько не расстроен. Есть у нас дети, дай Бог этих вырастить.
На том и порешили. Зима пришла, за ней весна и снова лето. Годы прошли. Вот уже Васильке семь лет исполнилось, Гузель пять. Фарида все такая же, ловкая, быстрая. Масхут по-прежнему от жены без ума. Наиля уже забыла, что когда-то была недовольна Фаридой. Теперь называет ее только «кызым»(дочь моя), а Фарида ее «Апа» (тетя).
В этом году лето выдалось особенно жаркое. Детишки целый день на улице. К Михайловне на лето привезли внука и двух внучек, к Насте двоих внучат, К Петровне троих что ли, Фарида уж со счету сбилась. Собирается целая колода ребятишек от пяти до десяти лет.
Они, то в березняк по землянику идут, то в кино намылятся, в село, за три километра, то на озеро рыбачить. Фарида с ума сходит от беспокойства. Как хорошо было, когда Гузель сидела в корзине. А сейчас! Эта шамела младше всех, а как комар везде лезет, все слышит, все знает.
А модница какая! Фарида только успевает ей наряды справлять. Посмотрит, в каких платьях приезжие девочки щеголяют, обязательно что-то подобное сошьет. Иногда еще и лучше получается. Где-то юбка пышнее, где-то оборочка шире.
Вертится Гузель перед зеркалом, любуется на себя. Фарида смотрит на нее и думает, мол ничего, со временем выправится, дочь так-то симпатичная, пока просто слишком худая. А что ресничек и бровей не видать, это поправимо, подрастет, краситься будет.
Что касается веснушек, то, вон Зухра конопатая и рыжая была. Все считали ее страшненькой, а она лучшего парня в селе отхватила. У Гузель тоже характер есть, она не пропадет.
А сейчас у нее самые пышные банты, всегда беленькие носки, каждый день другое платье. Мама ее наряжает, как принцессу. Тут в Сельпо завезли розовый капрон. Фарида с тетушкой как раз пришли в село.
Увидела Фарида этот материал, сохватала аж пять метров. Наиля ворчит, мол балуй ее балуй! Не видишь что ли, вертлявая растет девка, вся в мать. Смотри, наревешься ты с ней. Фарида хмурится.
- Апа, я сама выросла в бедности, не было у меня нарядов, в молодости тоже носила не то, что сама хотела, а то, что Зухра даст. Не позволю, чтобы моя дочь была одета хуже других. На меня она похожа растет. Моя дочь.
В этот же вечер сшила розовое капроновое платье на белой сатинетовой подкладке. Пол ночи просидела. На другой день ребятня в кино собралось. Нарядила Фарида доченьку в это платье, вместо пояса атласную розовую ленту приспособила.
Василю дала новую рубаху, он только фыркнул
- Мам, ты чего? Я как ду.ак в новую рубаху выряжусь, надо мной ребята смеяться станут
- Ладно, ладно, ступайте. Да приглядывай там за сестренкой.
Проводила детей до ворот, вошла в дом, прибрала одежку дочери, собралась гладить белье. Вдруг в комнату с громким плачем ворвалась Гузель
- Мама, мама!
Девочка задыхалась от слез, не могла выговорить ничего, кроме слова «мама». Она бросилась в объятия матери, зарылась лицом ей в грудь. Рыдания не давали ей раздышаться, все ее худенькое тело тряслось и вздрагивало.
- Доченька, что? Что случилось?
В дверях встал Василь. Он был бледнее белого полотна.
Продолжение читайте здесь: Глава 21.