Друзья, эта публикация родилась вдогонку к прошлой статье про отношения взрослых мужиков с подростками. Там было много комментариев в стиле «а что такое происходит с подростками за 1 день, если в 16 лет уже можно?» и «на основании чего вообще в законе возраст 16 лет, в каких-то странах возраст другой?» По большей части это были манипулятивные комментарии, в которых у автора вопроса нет желания реально что-то узнать, так как если хотелось бы узнать, уже давно можно было бы прошерстить учебники по нейробиологии. Однако уверена, среди моих читателей есть и те, кто действительно ищут информацию и хотели бы основывать свои убеждения на фундаментальной науке.
Я решила сделать для вас подборку годной литературы, не только научной, но и научно-популярной. И собиралась вообще-то первым пунктом в свой список поставить авторитетного учёного Лоренса Стейнберга. Он специализируется на подростках. У него много трудов, основная мысль, которая красной нитью проходит через все его исследования и статьи, о том, что мы не сможем запретить подростку рискованное поведение, поэтому мы, взрослые, должны по максимуму сделать мир таким, чтобы он шансов на рискованное поведение не предоставлял. То есть не стоит ждать, что подросток не будет искать с**са, он будет. Стоит взрослому этот с**с подростку не давать, не провоцировать, не соблазнять.
И да, 16 лет – это тоже ещё дети. На вопросы «почему именно 16», «почему в других странах другой возраст», ответить довольно легко. Законотворчество не успевает за наукой. Сегодня о мозге подростков известно больше, чем 10 лет назад. Я не удивлюсь (и по-хорошему, это надо сделать), если возраст согласия будут поднимать. Разный возраст в разных странах такой, ну потому, что чиновники в разных странах разные. Где-то педофильные лобби рулят сильнее. Где-то чиновники вообще не заморачиваются и не основывают законы на науке, а принимают их, как карты лягут. Где-то в принципе ещё средние века. Поэтому ориентироваться стоит не то, как у других, а что наука знает сегодня.
Так вот, про Стейнберга. Статей у него много, но самая крутая – от 2009 года под названием «Должна ли наука о развитии мозга подростков влиять на государственную политику?», её нет в открытом бесплатном доступе и нет в переводе. Я уже даже успела её частично перевести для вас, но увидела шикарный пост Екатерины Мень на персональной ФБ странице с разъяснениями ровной этой статьи как раз, когда полыхали страницы в запрещённом в Фейсбуке по поводу Мирона нашего Фёдорова. Я не стану множить сущности и приведу здесь её текст без купюр со ссылкой. Он классный. А ниже под текстом Екатерины Мень дам перечень годных книг про мозг подростков.
«У Лоренса Стейнберга, одного из самых авторитетных психологов, специализирующегося на психологическом развитии подростков, в 2009 году вышла статья «Должна ли наука о развитии мозга подростков влиять на государственную политику?», где он резонно формулировал несколько сложных вопросов. Что наука делает и чего не говорит о развитии мозга в подростковом возрасте? Что нейробиология делает, а чего не подразумевает для понимания поведения подростков? Что эти факторы дают для государственной политики? Автор утверждал, что о развитии подросткового мозга известно много, эти знания на самом деле полезны для формирования нашего понимания поведения подростков и нейробиология, как и бихевиористская наука, может быть полезной информацией для политических дискуссий. Однако он предупреждает, что на неспециалистов могут необоснованно повлиять доказательства нейробиологии, и поэтому такие доказательства следует представлять с особой осторожностью.
Под пубертатом понимается процесс возрастного развития, ведущий к достижению репродуктивной зрелости. Подростковый период – это двухфазный переходный период развития, состоящий в переходе из детства в подростковую стадию и переходе из неё в стадию взрослости. Это период множественных и частично перекрывающихся преобразований, изменений в физическом, психологическом и социальном развитии, одни из которых зависят от пубертата, а другие – нет. Пубертат повышает эмоциональную возбудимость, усиливает потребность в поиске ощущений и ориентацию на получение вознаграждения (очень быстрого), но, по-видимому, практически не влияет на развитие когнитивных способностей (в частности, когнитивного контроля) подростков. Да, это первое и важное заблуждение, что физический рост коррелирует с ростом интеллектуальным. И тут первый ловушечный стереотип: мы видим резко взрослеющее тело и ожидаем того же от ума. Но, увы, подростки как раз глупеют! (Идёт масштабный синаптический прунинг, дополнительная миелинизация волокон, резкое сокращение потребления энергии мозгом по сравнению с детским).
На фоне оглупления, которое у большинства входит в диссонанс с ожиданиями («он взрослеет, значит, умнеет») включаются эволюционные механизмы, которые, собственно, и создают тот поведенческий гемор, который знает всякий родитель или учитель подростка. И эти механизмы работают у ВСЕХ млекопитающих. Понятно, что это повышенное стремление к социальным взаимодействиям со сверстниками (и их роль начинает доминировать при выборе социальных паттернов над ролью родительского контроля, значимо). Это возросшее стремление к поиску нового и риску. И это более высокий уровень консуматорного поведения (когда потребность надо удовлетворить полностью и с закрепляющим финалом – отсюда усиленное потребление пищи (одновременно с подростковым скачком роста) и возрастающая склонность к употреблению психоактиваторов.
Еще раз повторяю – это издержки эволюционной обоснованности. Сверстниковая среда нужна для тех социальных интеракций, которые могут помочь развитию социальных навыков в среде, отличной от домашней, и как бы облегчить переход к независимости от семьи и обеспечить возможности моделирования и упражнения образцов поведения, типичных для взрослых. Упражнения, хочу подчеркнуть это слово. Тренинга с РАВНЫМИ для ПОДГОТОВКИ к подлинной взрослости (и с**са это, разумеется, тоже касается). Рисковое поведение, увы, тоже необходимо – оно тоже выполняет ряд адаптивных функций: не рискнёшь – не выйдешь из кровного круга, не выйдешь из кровного круга – не повысишь свои репродуктивные шансы. А пубертат, повторяю, это биологический путь к размножению. Путь, процесс, НЕ РЕЗУЛЬТАТ. Цена за это рисковое поведение очень высокая - уровень смертности подростков повышается не только у homo sapiens, но и у других биологических видов. Мозг подростка буквально перестраивается так, чтобы выталкивать его из домашней среды во время полового созревания, предотвращая генетический инбридинг. И вытолкнуть он может черти куда.
Прунинг (прореживание и переформатирование нейро-синаптической сети) у подростков – это в некотором смысле апофеоз перекройки мозга. (Да, прунинг идёт всю жизнь, но есть этапы, когда это имеет мощный взрывной характер – у малышей свои сроки, у растущих свои, и подротсковость – это вот мощный аккорд). Пубертатный прунинг обеспечивает финальную ПОВЫШЕННУЮ возможность для мозга быть построенным средой. И печать этой среды фундаментальна – те социальные сценарии, которые мы создадим в качестве вылепливающих сеть обстоятельств, будут всегда влиять на этот мозг. Всегда. Поэтому – да, родителям стоит париться и из-за типа сверстниковой среды, и из-за тех экспериментов и вариантов риска, на которые неизбежно подростка толкает эволюция (в частности, такие элементарные решения, как запрет торговли табака и алкоголя у школ – научно-обоснованные решения).
Есть и ещё одно обстоятельство. Тоже в мозге. Без углубления в его анатомию скажу, что в мозге есть системы импульсов и системы торможения. Они более-менее сбалансированы у маленьких детей и у взрослых. Но у подростков нет. Потому что детский баланс – за счёт равной неразвитости обеих систем. Взрослый баланс – уже за счёт равной развитости их. У подростка же импульсная опережает тормозную (вторая ещё детская, а первая – уже почти взрослая). Поэтому мы и наблюдаем, как наш послушный воспитанный котик вдруг превратился в жестокое чудовище. К чему это ведёт в поведенческом плане? Поскольку подростковый мозг - скопище областей, достигающих зрелости в разное время, это мозг, который иначе реагирует на стимулы, чем зрелый мозг взрослого. Поэтому разницы (биологической, поведенческой, социальной) между 25-летним и 30-летним нет. А разница между 20-летним и 15-летним – огромна.
Подростки смотрят на вознаграждающие и аверсивные стимулы иначе, чем взрослые. Нейрональная и поведенческая чувствительность к вознаграждениям, особенно сильным, очень высокая. При этом на фоне преувеличенной реактивности на вознаграждения, подростки часто кажутся менее чувствительными к аверсивным стимулам и последствиям. Например, не работают наказания, и, разумеется, не работают уговоры. То есть так – они работают не туда: они понимаются, даже осознаются, но не удерживают от поступков. Если вы любого подростка спросите рассказать о последствиях употребления наркотиков, не будет ни одного, кто бы вам не пересказал всех ужасов и кошмаров. Но после этих рассказов он всё равно легко пойдёт и примет. Это называется субоптимальным решением (связанным именно с нелинейностью развития мозга). Гедонические сдвиги могут поощрять рискованное поведение, особенно в присутствии сверстников, благодаря его волнующим и возбуждающим эффектам, и будут постоянно вовлекать в рискованные занятия, особенно, когда предшествующие занятия оказались возбуждающими, но без катастрофических последствий. Импульсная система при недоразвитости тормозящих механизмов мозга будет требовать БЫСТРОГО удовольствия, не откладываемого, здесь и сейчас, как гипогликемический обморок быстрого углевода.
Что говорит тот же Стейнберг? Он (да и не только он) говорит, что пытаться всеми средствами устранить рискованное поведение подростков – стратегия, которая не принесла успеха к настоящему времени. Лучше пытаться сократить издержки рискованного поведения подростков путём ограничения доступа к особо вредным возможностям проявления риска, одновременно обеспечивая доступ к рискованным и возбуждающим занятиям в условиях, МИНИМИЗИРУЮЩИХ вероятность причинения вреда (хочешь попробовать алкоголь, сделай это за домашним застольем, хочешь потусить, мы освободим на вечер квартиру, наполнив предварительно её наименее рисковыми и опасными «веществами»). Не запрещаем словами, а ограничиваем доступность наиболее опасного (уносим ларьки с пивом подальше от школ, ставим фильтры на определённый контент).
И вот теперь немножко к повестке. Гормональный фон, определяющий в том числе и подъем с**суальной активности, совершенно у подростка не означает поиска с**са (потому что биологически с**с детерминируется репродуктивными целями, а они сильно связаны с социальной компонентой, детей в 15 лет в норме не заводят, не хотят и растить не могут). Эта гормональная перестройка (у которой с**суальная активация – побочка) повышает притягательность социоэмоциональных стимулов. Это, скорее, погружение в опыт романтического переживания. Оно тоже эволюционно необходимо. И вот тут та самая притягательность стимулов складывается из целого ряда атрибутов. Разумеется, они рассыпаны по социальному статусу привлекающего субъекта («классный учитель, такой юморной, такой добрый, такой симпатичный», «классный певец, он как будто про меня песни пишет, он такой известный», «классный у папы друг, такой крутой и обходительный»). Если учитель, певец, папин друг в этот момент решает, что это «желание с**са», то каждый из них – дикарь. Каждый. Да, эта дикость может быть связана с тем, что не каждый должен знать нейробиологию подросткового мозга. Но для этого у нас и есть такая хорошая штука, как закон. Который невежественную интерпретацию подросткового поведения криминализирует. А за законом есть (или, по крайне мере, должно быть) общественное его признание и полное неприятие порочных интерпретаций. Нет, с**са в 13, 14, 15, даже 16 лет в том смысле, в каком вы понимаете и желаете его в 20, никто не хочет. Точка.
В чём же смысл первых с**суальных проб в этом возрасте? Ровно в том, о чём я сказала выше – рисковые эксперименты для адаптационных целей и сверстниковое взаимодействие. Поэтому когда трутся 15-летние друг с другом – это не криминал. Тут другие риски, о них сейчас не говорим, но тут равные притирки двух релевантных дураков. Мотивы, механизмы, социальные последствия «тёрок» которых сопоставимы. Они на равных пробуют общий опыт и на равных идут на риск, мигрируя в схожий круг новизны и опасности. И именно поэтому степень их травмирующих следов практически ничтожна. Любые собственные воспоминания об этом в качестве аргументации кросс-возрастного с**са с подростком, любые ностальгические упивания петтингом на подоконниках как иллюстрации нормальности подобного мезальянса – аморальная безграмотность и позор».
Дальше пишу уже я, автор канала. Часто читатели не видят кавычки, поэтому отдельно уточню, в этом месте цитата Екатерины закончилась. При этом я согласна в ней с каждый словом и не сказала бы лучше.
И ещё раз для тех, кто в танке. Аргументы «у нас 25 лет назад 12-летние спали и делали аборты» — это только признак глупости. Наука для того и идёт вперёд, чтобы больше узнавать о мозге, а жизнь в связи с этим знанием делать лучше и безопаснее. Ниже подборка материалов от меня.
Итак, что почитать:
У Лоренса Стайнберга читать обязательно всё:
Главная его книга - Adolescence, (1st and 2nd editions) New York: Alfred A. Knopf, New York: McGraw-Hill, 1985-2020. На русском не нахожу, но зато в оригинале есть в открытом доступе отрывок в PDF по ссылке.
В переводе на русский есть его другая тоже хорошая книга «Переходный возраст».
Подборка его научных статей по этой ссылке, если вы прочтёте их все, то в целом, это краш-курс по мозгу подростков.
Другие книги, которые я читала:
Фрэнсис Э. Дженсен «Мозг подростка»
Франсуаза Дольто «На стороне подростка»
Шила Раджа «Устойчивый подросток»
Патрисия И. Зурита Она «Трудный подросток»
Майкл Райхерт «Мальчики есть мальчики»
Беттина Хонен, Джейн Гилмор, Тара Мёрфи «Невероятный мозг подростка»
Вика Дмитриева «Это же подросток»
Никита Карпов «Чёртовы подростки», у Никиты есть ещё крутой ТГ-канал с тем же названием, и он ведёт программу на радио. Никита не совсем про мозг, но он каждый день работает с подростками, как психолог. Никита - конвейер, НЕ теоретик. Он, как врач на приёме, который каждый день принимает пациентов и уже одного пальпирования достаточно для диагноза. Никиту с этой точки зрения интересно читать и слушать. Вот, к примеру, одно из его последних интервью для Правмира.
Если у вас есть классные источники про подростков в целом, и про мозг подростков в частности, добавляйте в комментарии.
Про книгу «Травля: со взрослыми согласовано» можно узнать тут.
Неравнодушных педагогов и осознанных родителей я приглашаю в Телеграмм-канал «Учимся учить иначе» и в привязанную к каналу Группу.