Представьте себе такую картину… Самое начало девяностых, Москва. На огромных плакатах с логотипами МММ, размещённых у выходов и переходов московского метрополитена, – чудовищный, оскалившийся кабан. Он нависает над ночной столицей, которую трясёт и лихорадит после развала СССР. Зверь будто явился из иного мира, воплотив в себе силы хтонические и инфернальные, дабы обрушиться на город, стереть его с лица земли… Ну или по крайней мере присниться москвичам в кошмарах. На этих плакатах так и написано: «Сон, который увидят все». На других тот же монстр скалит клыки, обагрённые кровью, а короткая строчка выглядит как короткое предупреждение какой-нибудь секты, ждущей нечто вроде Конца Света: «Гонгофер идёт к вам!» И всё: никаких пояснения, разъяснений. Можно догадаться только, что кабана зовут Гонгофер – и он близится.
А причём здесь логотипы МММ? Никак Сергей Мавроди вызвал демона в виде вепря?
Нет, оказалось всё проще. Господин Мавроди решил побыть меценатом и выдать режиссёру Бахыту Килибаеву 30000 рублей «только на плёнку». Означенная сумма стала бюджетом фильма «Гонгофер», а Килибаев в дальнейшем художественных фильмов больше не снимал и, занявшись рекламой, поставил все рекламные ролики МММ.
Здесь позволю себе небольшое отступление касательно плакатов. Первоначально данный обзор я писал для сообщества «Покон Рода» (социальная сеть «ВКонтакте»). Было это в первых числах октября 2020 года и с упомянутыми плакатами я был знаком только по описанию из «Википедии».
А несколько позже в сети появился один из них, вот он (не так брутально, как мне представлялось, но свой шарм имеется):
Итак, «Гонгофер»… Как гласит всё та же почти всеведающая «Википедия», это мистический фильм, чёрная комедия с элементами абсурда и некрореализма, снятый режиссёром Бахытом Килибаевым по сюжету Петра Луцика.
Начинается лента своего рода эпиграфом: «Жил-был на свете казак Колька Смагин – высокий, красивый, глаза карие. До двадцати пяти лет глаза карие были, а потом ему их поменяли на голубые. Вы спросите, как на голубые? Как поменяли? Про то и история».
Итак, всё начинается с того, как группа казаков (правда, без лампасов, медалек и прочего привычного для нас, в XXI веке, соответствующего антуража) с целью приобрести быка-производителя посещает сельскохозяйственную выставку в Москве. Есть у них и атаман – Василий Зарубин, всеми признанный лидер сей честной компании (упомянутый Колька Смагин – его племянник). В то же время на выставку привозят из Голландии «улучшать породу» кабана Гонгофера (имя ничего не означает, никак не раскрывается, но в нём угадывается отсылка на Люцифера – римскую персонификацию утренней звезды, с позднего средневековья переквалифицировавшуюся в падшего ангела и растиражированную массовой культурой). Среди голландцев – роковая блондинка Ганна, от вида которой казаки так и цепенеют («Такая волком в степи замучит», – говорит про неё Зарубин, «Ястреб-баба, коршун степной», – вторит ему один из товарищей).
Но женщины женщинами, а прибыли казаки за покупкой. Бык куплен и обмыт с дикими плясками. (Вообще, в фильме потребляют спиртное в изрядных количествах. Когда я впервые смотрел сию ленту, у меня как-то даже в печени предупреждающе кольнуло – в первый и пока что в последний раз в жизни. Вот, кстати, забавная закономерность: положительные персонажи здесь бражничают из стаканов грязных, а то и почему-то закопчённых, отрицательные же пользуются посудой чистенькой.) Пора и честь знать. В суете и давке дядька Вася с племянником Колькой покупают билеты и намереваются заночевать на вокзале.
И тут прямиком к Смагину, сидящему на вокзальных ступеньках, подъезжает роскошный лимузин, в нём – шикарная Ганна с водителем. Роковая блондинка (не содержится ли в её имени отсылки к гоголевской тёзке?) предлагает парню проехать вместе с ней. Тот, естественно, не против.
И вот нашего героя покатали на дорогой машине, напоили, выкупали, уложили в чистенькую постельку. Дело доходит до интима, с мягкой кошачьей грацией Ганна в эротичной ночнушке карабкается на Кольку Смагина, припадает губами к его глазнице и… что-то идёт не так, как следовало бы в соответствии с амурной линией. Как-то слишком долго девушка не может прервать своего поцелуя (если это поцелуй), а потом сплёвывает в ладошку… глазное яблоко.
Смагин теряет сознание и приходит в себя где-то в траве под открытым небом, утром, со всех ног бежит к вокзалу, где его ждёт дядька-атаман.
Наши казаки едут в поезде и опять готовят распитие, Зарубин хвастается любовной интрижкой и спрашивает: а как, дескать, племяш-то погулял? А племяш замирает, вглядываясь в грязный стакан (отражение там, что ли, увидел?) и бежит в туалет, чтобы посмотреться в зеркало и убедиться: очи у него теперь голубые, а не карие. Происходит это дело под песню группы «Ноль» «Имя» (кто не видел фильма, тот наверняка слышал в девяностые сию композицию и наверняка неоднократно).
Здесь мы видим нередкий мотив восточнославянских сказок и быличек: ведьма соблазняет добра молодца и так или иначе его портит, тот оказывается где-нибудь на пустыре, и жизнь его катится под откос. Также можно провести параллель опять-таки с Николаем Васильевичем, а именно – с «Вием», со сценой ночного приключения Хомы Брута и панночки, перекинувшейся из старухи в гарную дивчину.
Однако вернёмся к нашим казакам. Колька Смагин по возвращении на малую родину ударяется в запой, который выглядит неприемлемо даже для его видавших виды односельчан, а на его ночные крики в лесу откликаются волки. Группа местных парубков собирается на сходку в полуночную пору и явно намеревается радикально решить данный вопрос, но их останавливает появившийся на лихом коне Василий Зарубин, метко метнувший беломорину в цинковое ведро. Атаман отправляется самолично провести профилактическую беседу с младшим родичем и является к нему… с бутылью.
Опосля душевно-алкогольной беседы дядька делает вывод: нужно ехать в Москву, дабы вертать глаза племяннику. Заодно толкает прочувствованную и в целом-то неплохую речь, что глаза те, мол, ему по наследству достались, от матери с отцом, от рода его. (Правда, в конце фильма, глотнув фунт лиха, Василий от этих своих слов открестится: ну и что с того, что цвет другой, дескать, ежели на аппетит и мужскую силу не влияет?) Дядька с племянником решают идти на Москву воевать Ганну, собирают в дорогу провиант, прихватывают винтовку, а дядька вооружается бебутом, причём способ ношения сего холодного оружия выбирает лично для меня непривычный: рукоятью вниз под рубахой, прижав сверху пояском.
Трепещи, московская паранормальщина, в поход выступают перестроечные казаки! Как говорится совсем в другом кино, это вам не это!
Родственнички прибывают в столицу, и это уже откровенно враждебный город, место дурное, испорченное – в самом мистическом смысле этих двух прилагательных. На сумрачных улицах мы видим довольно психоделических фриков. Прошатавшись весь день без толку и чуть не порешив увязавшегося за ними старичка, Смагин с Зарубиным понимают бесплодность своих попыток найти ведьму и от нечего делать собираются ехать домой.
Снова вокзал. И в пределах означенной локации Колька что-то «чует» – не иначе в роду у него наличествовали характерники. (Смех смехом, а не могу не отметить один момент. Дядька периодически выспрашивает у племянника: «Чуешь что?» Точно так же в одном околоисторическом фэнтези у главного героя-казака, у которого проявляются способности характерника, его денщик частенько осведомляется: чувствуете-де чего, вашблагородь? Возможно, это чистой воды совпадение, возможно, автор тайком вдохновился «Гонгофером», а может, это самое «чутьё» – часть специфического фольклора о характерниках. Правда, мне в соответствующей литературе ничего подобного не встречалось.) Внимание Смагина привлекает женщина-оборванка, как только она понимает сей факт – бросается наутёк. Но наши герои не лыком шиты: они устремляются в погоню и стаскивают беглянку с ж/д транспорта, на который она взбирается в попытке улизнуть. Под хмурыми взглядами атамана с племяшом и угрозой применения холодного оружия женщина рассказывает, что Смагин вернёт глаза, только когда убьёт Гонгофера, вырвет и съест его сердце. Воспользовавшись тем, что казаки призадумались, оборванка вырывается из хватки и… гибнет от столкновения с электровозом – только зеркальце в сторону и откатилось, которое не преминул подобрать Колька.
Делать нечего – наши герои направляют стопы свои на ВДНХ. В ожесточённой схватке (эх, снять бы только её получше!) повержен кабан Гонгофер, и племянник с трудом жуёт вырезанное дядькиным клинком сердце. (И вот тут хочу провести аналогию с поеданием части тела жертвенного животного. Скорее всего, создатели ленты ничего подобного не вкладывали в своё детище, но мы-то помним, что в жертву Перуну приносили вепрей, а громовник Перун – известный гонитель нечистой силы.)
Появляется охранник, выдавливает из себя улыбку: «Ну вы чё, мужики. Поздно уже… Выставка-то закрыта». Когда к нему подходит Зарубин, протягивая руку для приветствия, охранник срывается с криком: «Здесь они, братцы!», тем самым давая понять: он заодно с тёмными силами. Казаки тоже дают дёру, на них спускают собак. Весьма кстати родственничкам подворачивается такси.
Наши герои замечают визитку водителя, в которой отмечено: зовут извозчика Иван Петрович Гонгофер, после чего таксист останавливает своё транспортное средство и выходит протереть лобовое стекло. Колька зачем-то достаёт зеркальце, доставшееся от оборванки, и видит, что на нём появились царапины («Кабан разбил!»). Колька с дядькой Васей берут Ивана Петровича в оборот и, используя в качестве аргумента клинок, допытываются, что на зеркальце образовалась карта Москвы, и им надо… в Чертаново (звучит музыкальная вставка: «та-та-та-дам!»). «А ну давай-ка, хлопчик, в Чертаново», – велит атаман, сделав суровое лицо.
Долго ли коротко ли, дядька с племянником оказываются у двери квартиры, где ведьма ублажала Смагина. Однако эту самую дверь открывают две старухи и на объяснения Василия (Ганну, дескать, ищем, женщину такую красивую) отвечают: «Нет здесь никаких женщин» (себя они, похоже, к женщинам не причисляют), «Не знаем никакой Ганны». Колька незаметно вытаскивает из кармана всё то же зеркальце и роняет, наклоняется поднять, заглядывая за порог, и видит двух собак, дога и болонку, которые ранее обретались в обители роковой блондинки. (На ум приходит аналогия с зеркалами, помогающими разглядеть правду и снять пелену обмана и морока.)
Родственнички вламываются в квартиру, но там их ждёт сюрприз – благообразные поначалу пожилые дамы превращаются в сущих бестий, размахивающих конечностями как карикатурные шаолиньские монахи. С клоунскими ужимками и под какое-то гротескное музыкальное сопровождение (в нём будто бы проскальзывают нотки известной композиции о цыплёнке жареном, цыплёнке пареном, который тоже хочет жить) завязывается драка, где дядьке с племянником влетает по первое число. Казаки тоже стараются не оставаться в долгу, но силы явно не равны.
И вот Смагин в отключке, одна из старух для эффектного добивания запрыгивает Зарубину на плечи, вторая бьёт его ногой под колено, в результате чего тот падает на рукоять своего бебута, торчащую из-под рубахи (не забыли, на какой оригинальный манер наш брутальный атаман носит оружие?). Клинок, порвав одёжку, входит старухе, оседлавшей дядьку Васю, промеж ягодиц. Несчастная хрипит и корчится, высовывая язык, её товарка в ступоре, старый казак ёрзает на пятой точке, и кончик клинка выходит у драчуньи из спины. Из раны под напором хлещет белесая жидкость, вторая бабулька, обхватив лицо руками, покачивает головой, словно не в силах поверить в случившееся, потом кричит в панике. Обе умирают.
Избитые казаки устраивают в квартире засаду, ждут Ганну, уговорившись «хозяйского ничего не есть, питаться своим». Трупы атаман стаскивает в ванную, рубит на куски клинком (отчего Кольке явно не по себе) и скармливает догу (удовлетворённо отметив: «Жрёт, падла. Во же тварь!»). В процессе поедания пёс издаёт кошмарные звуки.
Приканчивая свой съестной припас, родственнички разговляются игрой в карты. Смагин ловит Зарубина на мухлеже. Дядька от подобного обвинения отпирается, племянник требует от него клятвы («А ты скажи: честное партийное, что не мухлюешь!). На подобное Василий не готов, между казаками назревает конфликт, и, словно подпитываясь их негативными эмоциями, оживляется дог. В кульминационный момент ссоры пёс набрасывается на атамана, но тот-то не промах! Верный бебут под рукой – и взбесившийся кобель сам напарывается на него брюхом. С тушей – по старой схеме: в ванную, рубка, подзывается угукающая по-обезьяньи болонка («Ты смотри, и эта жрёт!»).
Казаки продолжают ждать ведьму, распевая: «Выйду я на улицу, гляну на село». Долго ждут – разбитые физиономии зажили, отросли бороды.
А на улице в какой-то момент появляются толпы одинаково одетых и движущихся людей. Они стягиваются к дому, где засели казаки, выстраиваются под окном и смотрят прямо на Кольку, в это самое окно как раз выглянувшего. (И тут так и хочется заметить, что создатели картины будто бы краешком глаза подсмотрели будущее: зрелище напоминает то ли фильмы о зомби-апокалипсисе, ещё не вошедшие в моду во время съёмок, то ли такое социальное явление как флэшмоб.) Смагин хватается за винтовку, криком будит дядьку. Родственнички занимают оборону: Колька из положения лёжа берёт входную дверь на прицел, Василий страхует с клинком наголо.
Дверь дрожит, в щели словно пламя светит, сыпется штукатурка. Грозный голос требует отдать болонку. Мнения разделяются: у племянника обостряется его «чуйка», он понимает, что отдавать собачонку ни в коем случае нельзя, атаман согласен принять требования неведомых пришельцев. Колька падает на колени, просит «Христом-богом» не отдавать болонки (да-да, минут пять-десять назад этот же персонаж требовал «честного партийного» – вот она, двоеверческая наклонность нашего народа!), но дядька не внимает. Приоткрыв дверь, он выставляет собачонку за порог.
Родственники переносятся на ступени Казанского вокзала – наверное, не только в пространстве, но и во времени, поскольку растительность на лицах исчезает. Атаман бросает племянника, который пребывает в некой прострации («Я домой поехал!»), тот плюёт старшему родичу вслед.
На Смагина, оставшегося в гордом одиночестве, нападают некие люди, валят на землю на спину, удерживая за руки и уперев в горло ухват. Длинноволосый бородач в чёрных очках ножом причудливой формы (наверняка ритуальным) крест-накрест вспарывает парню живот, и, когда тот уже при смерти, склоняется над ним, целует в уста. Отклеивает усы, бороду, снимает очки – это Ганна. На сцене появляется некая противостоящая эти людям сторона, под предводительством (так мне, во всяком случае, показалось) ребёнка в простыне, оседлавшего взрослого. «Узнал меня?» – властно спрашивает роковая блондинка у умирающего казака. Конечно, он узнал. Девушка пеняет: зря, мол, болонку-то отдали, и признаётся в любви («И знай: люб ты мне, Коленька!»)
А противники уже бегут в атаку под детский крик: «Вперёд!». Соратники Ганны устремляются с топотом им навстречу, сама ведьма, поцеловав Смагина в последний раз, – тоже. Колька счастливо улыбается, несмотря на свою ужасную рану. Рядом с ним происходит, наверное, местная битва Добра со Злом. (Конечно, это сугубо моё впечатление, но мне сия сцена напомнила сцену сражения Светлых и Тёмных из начала «Ночного Дозора».)
Следующая сцена – что-то вроде эпилога. «Вот такая история, – говорит один из казаков, пьянствующих за столом. Его голова замотана шарфом. – Если я вру, то сдохнуть мне прямо сейчас вот на этом самом месте». На миг замирает, не без опаски смотрит по сторонам. Не умер. Можно выпить и закусить, после чего травить следующую байку, как заблудился в степи и обнаружил памятник космонавту Волкову с глазами, пылавшими красным огнём. Памятник издавал странный гул, рассказчик прислонил ухо послушать – и всё: пропал на три дня. Очнулся, выехав к городу Саратову. В качестве доказательства казак разматывает платок и демонстрирует увеличившееся в размерах ухо. За столом можно увидеть и Кольку Смагина, и Василия Зарубина, а злосчастная болонка как ни в чём ни бывало сидит на коленях у одного из безымянных бражников. Растягивает меха гармошки Фёдор Чистяков – конец!
Вот такой сон, который в начале девяностых увидеть должен был каждый. Гонгофер пришёл…
Любопытный факт: дабы подчеркнуть мистическую направленность своего детища, Килибаев каким-то образом хотел использовать данные собственного гороскопа для продвижения фильма. Как бы то ни было, в 1993 году лента получила специальный приз жюри «Кинотавра» и премию за лучший сценарий «Золотого овна».
Благодарю за внимание!
Наши предыдущие заметки, посвящённые отечественной киномистике: