Глава 9.
Опять снится Ксения. В этот раз ещё явственнее, чем обычно. Так, что даже ощущаю её прикосновения к своему телу. Помогает снять футболку, гладит по спине, касается губами лба, и даже пью из её рук. Наваждение какое-то…
Открываю глаза, темноту ночи размывает круг света от ночника. Странно, никогда не включаю его… Может, Катюха приехала, так, вроде, не собиралась пока. Поворачиваю голову – рядом кресло, а в нём… Ксюша. Снова закрываю, сон во сне… Вдруг, лёгкое, но явственное прикосновение ко лбу. Так приятно, прохладная ладонь освежает разгорячённую голову. Не хочется просыпаться, слишком чудесный сон. Но веки размыкаются, и передо мной обеспокоенное Ксюшино лицо, напряжённая морщинка залегла между бровей, убирает руку,
- Плохо тебе, Сань? - спрашивает.
- Мне хорошо… - хриплю, не узнавая собственный голос.
- Да уж вижу, как хорошо... Пить хочешь?
Киваю,
- Ксюш, ты мне снишься что ли? – не могу поверить.
- Считай, что так! – кричит с кухни, слышу, как включает чайник. Наверное, всё-таки, не сплю…
Возвращается, стряхивает градусник и даёт мне, беру, но пальцы, как деревянные, роняю. Находит его в одеяле, вздыхает встревоженно и уже сама берёт меня за руку и ставит его подмышку, потом аккуратно укладывает руку на место. Я держу её ладонь в своей и не хочу выпускать. Какая она нежная и прохладная. Не убирает, подсаживается на диван,
- Как же тебя, родной, угораздило? Пневмония ведь.
- Не знаю, - а на душе спокойно и благостно, - под дождём вымок…
- Будем лечиться, - кладёт вторую ладонь сверху на мою, таю. Разглядываю лицо: она совсем домашняя, без макияжа, с какой-то дулькой из волос на макушке, в футболке и трениках. Такая родная и близкая, почти моя...
В это время раздаётся свисток чайника, Ксюша высвобождает ладонь и уходит на кухню.
- Я там немного похозяйничала, - говорит, возвращаясь с кружкой. От неё исходит лёгкий пар и ягодный аромат, - клюква в морозилке нашлась. Будешь пить морс. Отставляет бокал на тумбу и забирает термометр,
- Ну, вот, - показывает, - уже тридцать семь с копейками, а вчера чуть за сорок не зашкалил. Напугал…
Помогает сесть. Не ожидал, что так ослабну, но сесть смог бы, наверное, сам. Хотя так приятны Ксюшкины прикосновения, её забота, болел бы и дальше. Она взбивает подушки, мостит их одну на другую и устраивает поудобней.
- Не обожгись, - кружку протягивает. Потом, на её лице мелькает сомнение, - хотя, погоди. Опять уходит на кухню, отливает в другой, пробует сама, - вот, теперь не так горячо, - возвращается ко мне и подаёт, - пей, тебе полезно. Сама рядом садится, страхует.
Беру обеими руками, странная внутренняя дрожь то ли от слабости, то ли от усталости пугает, что могу выронить бокал из рук. Горячее кисло-сладкое питьё приятно согревает горло, наслаждаюсь…
Напился… Откидываюсь на подушки, почти счастлив. Ксюха, как фея – волшебница, материализовалась и спасла. Правда, неловко, что в таком виде застала, не люблю демонстрировать свои слабости никому, а уж ей в особенности не собирался… Чувствую, ещё и в туалет приспичило, так некстати. Снова сажусь, в глазах мушки чёрные кружатся. Ксюха смотрит сначала с недоумением, потом с пониманием,
- Пойдём-ка вместе, дружок.
Помогает подняться, подставляя своё плечо, придерживает за талию. Ползём. Открывает дверь.
- Дальше, я сам! – не хватало ещё тебе поучаствовать.
Отпускает недоверчиво.
- Справлюсь, здесь узко, дальше стены не упаду, - шучу.
- Назад соберёшься, зови! – приказывает, не давая времени смутиться.
Обратно ползём таким же манером. Помогает улечься, спасительница моя… А я ведь, почти ненавидел её за то, что отшила меня тогда в десятом классе. Ох, и бесила. Казалась такой надменной стервой. Как сейчас помню, волновался, храбрости набирался, когда говорил, что люблю её с первого класса, ощущение ужасное даже спустя столько лет… А она, хмыкнула, развернулась на своих каблуках, только бросила напоследок: ну и люби, мне то что? Я же не люблю, - рассмеялась холодно…
Кто бы мог подумать, что вот так нянчиться со мной будет? И не стерва совсем… Как же с ней легко, естественно… Что бы делал сейчас, если бы не она?..
- Ксюнь!
- А?
- Как ты очутилась здесь?
- Мне твоя благоверная ключи оставила, поручила за цветами следить… А я недисциплинированной оказалась, забыла напрочь, вчера только спохватилась. Вот и прибежала. Смотрю, а здесь ещё один цветок вянет, - смеётся, - хорошо хоть вообще вспомнила, - посерьёзнев, - могла и опоздать…
- Спасибо, Ксюш, я теперь твой должник.
- Никакой не должник! Это – мой долг тебя спасать, я же доктор, всё-таки, - пожимает плечами. А меня тоска такая накрывает сразу: всего лишь долг.
Видимо над мимикой надо поработать, читает прямо с лица,
- Ладно, вижу, устал уже, - гладит меня по руке, поднимается, - сейчас ещё одна процедура, и в покое тебя оставлю.
Распаковывает флакон, вставляет в крышку наконечник от системы, потом осторожно становиться ногой на край дивана, чтобы меня ненароком не задеть и подвешивает его на гвоздь вместо картины. Гляжу снизу-вверх, как у неё футболка задирается и открывает манящее тело. Узкая полоска светлой, почти белой кожи, до покалываний в кончиках пальцев уверен, мягкой и бархатистой. Прижаться бы сейчас губами, мягкость эту почувствовать и нежность. Так и представляю, какая она тёплая, трепетная... Опять горю, теперь уж не знаю отчего. Ксюха спускается,
- Давай-ка руку.
Она так осторожна, словно я маленький, испугаюсь или нервничать буду. А я и нервничаю, но не от капельницы, и пугаюсь только от того, что уйдёт сейчас, останавливаю,
- Ксюнь, посиди ещё.
- Посижу, конечно, а ты отдыхай…
Беру её за руку и держу, какой же это кайф, не хочу отпускать, не хочу засыпать, а глаза сами закрываются…