(Посвящаю своему деду.)
Осень 1966 года.
Никита идёт по улице. Холодно. Порыв сильного ветра срывает с его головы шапку. Она быстро катится по дороге. Мужчина бросился бежать за ней. Только подбегает, чтобы ухватить, а ветер относит её всё дальше и дальше. Погоня длится долго. Запыхался.
Наконец шапка остановилась. Он рванулся к ней, наклоняется поднять.
Шапка качнулась, оказалось, что это голова его отца. Глаза открылись, по щеке ползёт слеза. «Никита! – говорит голова синими губами, - сынок, скорее…»
Никита проснулся в холодном поту. Да, он видит вещие сны, и они, к сожалению сбываются. Но сейчас, он категорически отказывается этому верить. Страстно желает, чтобы сон никогда не сбылся, а остался просто сном.
«Надо сегодня же заказать переговоры с родителями, - чётко определяет себе задачу, и старается взять себя в руки, - И убедиться, что всё в порядке. Мало ли, что…».
Весь день он ходит, как варёный и думает только об отце.
После работы бежит на почту и заказывает переговоры на выходные.
«Сегодня четверг, значит, завтра получат вызов, - мысленно подсчитывает, - В субботу, как раз придут, и спокойно поговорим». Спешит домой.
Но дома его ждёт страшный сюрприз.
Жена, молча, протягивает телеграмму. «Срочно приезжай отец умирает».
Мужчина скомкал послание, сел и опустил голову. Сон начал сбываться.
***
Большой районный центр в Целиноградской области встретил Никиту поздно вечером холодным пронизывающим ветром. Он спешит в родительский дом, поскорее узнать об отце. Крохотная надежда, что родные преувеличивают несчастье или что-то напутали, греет душу и немного успокаивает.
На пороге со слезами на шею бросается мать. Никита поглаживает её по спине и ведёт к столу. Сели.
- Сынок, - плачет, хлюпая носом, - Мы ждём тебя… Отец хочет проститься… Только тебя ждёт. Велел срочно…
- Мам, я не понимаю, что происходит, - поднимает её голову и смотрит в лицо, - Толком можешь рассказать, что случилось.
- Да, да сынок, - рыдает, - Умирает батя наш… Давеча пошёл на работу и упредил меня, что задержится, мол собрание у них партийное. Я и не жду его.
Рыдает.
- Кабы я знала, не пустила бы его … - Никита нервничает, но терпеливо ждёт, - Али побежала бы навстречу...
- Ну, ну, мам, - гладит её по голове, как маленькую девочку, - Успокойся. Что дальше?
- Так вот, я и говорю, - высморкавшись в край платка, продолжает, - Утром то он ушёл, а днём по улице траншею выкопали и трубу положили… Да зарыть то не успели, на другой день оставили. А Кузьма то не знал, и шёл не остерегаясь. Темно уже было, вот, поди и не заметил эту проклятущую канаву. Он упал туда и рёбра переломал, сынок.
Рыдает и мотает головой.
- Так, но ведь он в больнице? И ему должны помочь, - облегчённо выдохнул, - Чего вы раньше времени его хороните?
- Так-то так, сынок, - качает головой в знак согласия, - Только врач то наш бестолковый Ткаченко Тимур Ильич… Сам знаешь, какой из него лекарь. Он не дождался доктора из района, начал сам отцу рёбра править. Проткнул лёгкие. Ртом хлынула кровь. Доктор, что с района прибыл, так и ахнул. Потом, ругался на него, но уж поздно. Ваське сыну старшему сказали, мол прощайтесь с отцом, остались дескать сутки, а то и того меньше. Вот, сынок. Тебе телеграмму отбили. Я когда его видела сегодня, не узнала. Лежит бледный, как покойник. Увидел меня, улыбается. Тебя хотел повидать напоследок . Очень просил.
Никита сидит, сжав кулаки и зубы. Встал.
- Я в больницу.
- Так поздно уже, - машет сыну, - Закрыто, поди. Завтра с утра сходим вместе.
- Нет. Сейчас, - категорически отрезал Никита, - Что там не люди, не поймут. Должны пустить.
Ушёл.
***
В двухэтажном здании деревенской больнице ещё горят окна, но свет постепенно гаснет. Отбой.
Молодой человек лет тридцати, высокий, стройный, с озабоченным, полным тревоги и отчаянья лицом, нервно бродит возле входной двери. Время от времени то стучит в неё, то дёргает за ручку.
Минуту назад его выставили вон. «Закрыто. Приходите завтра. Не положено», сухо тявкнул сторож и хлопнул дверью перед носом.
Никита стучит кулаками в дверь. «Да как так, кем «положено», что нельзя видится с родными? – негодует про себя парень, - Кто эти нелюди?»
***
А в это время в отделении больницы на втором этаже начался переполох.
В кабинет врача Ткаченко вбежала медсестра.
- Тимур Ильич, там, у больного агония! – показывает на дверь, - Идёмте. Что мне делать то?
- У Фокина? – догадался, но уточнил, - Помирает… Ладно иди, сейчас подойду.
В палате, где лежит Кузьма Алексеевич у кровати стоит санитарка. Она вымыла пол и собралась домой. Но, вынуждена задержаться, и теперь раздражённо смотрит на дёргающегося, умирающего больного. «Домой пора, а тут карауль всякого» брезгливо думает, поглядывая на входную дверь. Вбежала медсестра Люба.
- Ой, ой, родненький, - подбегает, вытирает кровь на губах больного.
- Сына! – задыхаясь, хрипит Кузьма, - Позовите мне сына Никиту.
- Потерпите, сейчас врач придёт, - озирается на дверь, - И, полегче будет. Он поможет. Вот, увидите, поможет.
- Я знаю, - обессилено шепчет, - Он здесь.
Вошёл Тимур Ильич. Стараясь не смотреть в глаза умирающему, взял его руку. Щупает пульс.
- Сына зовёт, Никиту, - поясняет Люба и вопросительно смотрит на доктора.
- Это горячка! – диагностирует доктор и отходит потирая руки, - Ждём.
- А может сбегать позвать? – растерянно предлагает медсестра, - Ведь помирает. А?
- Ну, хотите, Галина Марковна, - обращается к санитарке, - Сбегайте в низ. Может ещё ждёт кто-то. Так передайте, чтобы за сыном Фокина сбегали.
Санитарка выходит в коридор, сердито бормоча себе под нос:
- Сейчас, побежала, - фыркает, как лошадь, - полы помыла, а тут опять натопчут. Да и не успеет сын то. Помирает голубчик.
- Сынок! – кричит, поднимая голову с подушки старик, - Сынок, Никита! Я знаю ты тут…
***
Никита стучит в дверь. Мечется, как загнанный в клетке зверь из стороны в сторону.
Он похож на сумасшедшего или на сломанного робота, у которого что-то заклинило и теперь он повторяет одно и те же движение.
В отчаянье, он опускается на колени, и, не скрывая слёз, ревёт. Ревёт и теребит фуражку, что стащил с головы. Душа кричит и взывает о помощи: «Батя! Батя, я здесь! Прости…»
Утром он узнает, что этой ночью отец умер.
***
Ночью, когда Никита бегал под окнами больницы, где умирал его отец, в доме Фокиных трёхлетняя дочь Никиты Марина своим криком переполошила мать и брата. Мать сонно подошла, сердито прикрикнула на неё:
- Спать, - грозит пальцем, - Спать, я сказала!
Пятилетний брат Серёжа повернулся на другой бок и засопел. Всё стихло.
Но Марина больше не спит. Она смотрит в темноту комнаты на стену, где висит портрет деда. Девочка плачет, шмыгает носом. Села на кровать, трёт кулачком глаза и вдруг, видит дедушку с фотографии. Дедушка, улыбаясь, подходит к ней и садится рядом на край постели. Марина успокоилась. Он уложил её, укрыл одеялом и ласково погладил внучку по голове. Девочка улыбается дедушке и закрывает глазки.
- Спи внученька, - тихо шепчет Кузьма, улыбаясь малышке, - Я рядом. Я теперь всегда буду рядом…