- Постоянно одно и то же! Как только на улице непогода мы сидим без света! – возмущалась тетя Рая, принимая у меня свечи. – Скоро наступит ночь, и я сойду с ума от страха!
- Чего вы боитесь? Закрывайтесь, и ложитесь спать, - с улыбкой сказала я, хотя сама не очень желала оставаться ночью в кромешной темноте. – Наступит утро и все страхи развеются.
- Эх, милая моя… страх страху рознь, - женщина загадочно взглянула на меня. – Есть такие места, которые пропитаны ним, будто губка.
- Не думайте о всякой ерунде. Скоро ужин, - я пошла к двери, злясь на себя за свою мнительность. Ею я вообще-то никогда не страдала, но здесь она просто атаковала меня.
У дяди Васи в комнате была целая куча кубков, грамот и медалей. Он резво поднялся с кровати, когда я вошла и засуетился.
- Может конфетку? У меня шоколадные!
- Нет, спасибо, - засмеялась я. – Я вечером сладкое не ем.
- Зря! А я ем и тогда засыпаю хорошо! – дядя Вася взял у меня свечки. – Ты если что, приходи. В картишки поиграем, а?
- Обязательно зайду, - пообещала я. – А вы постарайтесь не ходить в темноте.
Тетя Клава что-то вязала, сидя у окна. На столе горели три свечи, образуя золотистый пятачок вокруг.
- Похоже, вам свечи не нужны, - я оглянулась. Ее комната походила на музей рукоделия. Чего здесь только не было! Салфетки, коврики, подушечки, вязаные игрушки, вышитые картины и ажурная скатерть до самого пола.
- Как это не нужны? – старушка дружелюбно улыбнулась. – Я могу вот так вот всю ночь просидеть. Бессонница.
- Хорошо, тогда вот, держите, - я положила свечи на стол. – Может вам какие-нибудь таблетки от бессонницы привезти из города?
- Нет, дорогая, не надо… Я даже рада ей, - тетя Клава ласково посмотрела на меня. – Так мало осталось этой жизни, что тратить ее на сон, непозволительная роскошь.
- Так и заболеть недолго. Спать нужно обязательно.
- Мне хватает нескольких часов под утро, - она спрятала свечи в ящик. – Зайди перед завтраком, я хочу тебе кое-что подарить.
- Зайду, - я вышла в коридор и покачала головой. Бедные старики… Им так не хватало любви. Они нуждались во внимании.
Поэт сидел в полумраке комнаты, глядя в окно, и я даже подпрыгнула когда он заунывным голосом загундосил:
- Свечи… свечиии…
Кто вы, свечи?
Вокруг вас ведутся речиии…
Горят печи! Поникли плечиии!
Свечи! Свечиии!
Ненужные встречиии!
Скоротечны… подвенечныыы…
Бесконечны!
Я не знала, что на это сказать, поэтому молча, положила свечи на подоконник.
- Вы любите поэзию? – дядя Леша взглянул на меня из-под кустистых бровей.
- Мне нравятся некоторые поэты, - ответила я, подозревая, что кого бы я ни назвала, сразу же поддамся критике. – Но я не фанат.
- Господи… куда катится мир… - надрывно сказал он и закурил. – Высокое не ценится, а приземленное возносится! Кругом одни эпикурейцы и сибариты!
Ага… ну все ясно… Я тихонечко вышла, оставив его скорбеть о высоком. Но вряд ли он заметил мое отсутствие.
У тети Лиды в комнате пахло старыми прогорклыми духами, а все стены были завешены фотографиями звезд пятидесятых. Сама она полулежала на кровати в шелковом халате и наносила на лицо крем из большой банки.
- Я принесла вам свечи, - мне показалось, что стоит побыть в ее комнате хоть несколько минут, то даже кожа пропитается едким запахом советских духов.
- Ах, ты моя красавица! Но я вот что тебе скажу! Тебе нужно срочно поменять прическу! Вот, посмотри, сделаем как у Любови Орловой! Женихи будут штабелями тебе под ноги падать!
- Спасибо, но давайте подождем, когда включат свет, - я не собиралась становиться Любовью Орловой. – Скоро совсем стемнеет!
- Да, ты права, деточка, - согласилась тетя Лида. – Не станем рисковать. В моем нелегком деле важна каждая волосинка!
«Энштейн» что-то читал при свете свечного огарка, напялив на нос несколько очков. Подняв голову, он посмотрел на меня непонимающим взглядом, а потом снова уставился в книгу. Дядя Роберт был полностью погружен в науку, и на окружающий мир ему было наплевать.
Возле двери Галатеи Витольдовны я на секунду остановилась, не решаясь постучать.
- Входите… - раздался недовольный голос. – Чего под дверями тереться?
Вот же старая… Интересно, как она поняла, что я стою в коридоре? Острый слух?
Я толкнула дверь и вошла в комнату. Ничего себе… У меня появилось такое ощущение, будто я попала в дворянское гнездо девятнадцатого века. Темная старинная мебель, хрусталь в буфете, венские стулья, пушистый ковер на полу и кровать с балдахином.
- Чего тебе? – хриплый голос вернул меня в действительность.
- Я свечи принесла.
Старуха сидела в зеленом бархатном кресле, на спинке которого лежала белоснежная салфетка и смотрела на меня тяжелым взглядом. Перед ней на столе лежали карты, горела свеча в бронзовом подсвечнике, а чуть в стороне стоял тот самый пресловутый череп.
- Ну, так давай, раз принесла. – Галатея Витольдовна протянула руку. Ее длинные пальцы были унизаны перстнями, которые тускло, и немного жутковато поблескивали под дрожащим светом.
Я протянула ей оставшиеся две свечи, но она вдруг схватила меня за запястье, глядя на бинт. Брови старухи сошлись на переносице, и она медленно произнесла:
- Здесь поранилась?
- Ерунда. Простая царапина, - я осторожно отняла руку. – Заживет через пару дней.
- Зря ты сюда приехала, - вдруг сказала она, отворачиваясь, а потом я услышала, как она шепчет: - «А я, как кроткий агнец, ведомый на заклание, и не знал, что они составляют замыслы против меня, говоря: «положим ядовитое дерево в пищу его и отторгнем его от земли живых, чтобы и имя его более не упоминалось»…
По моей спине пробежал холодок и, не говоря ни слова, я быстро покинула комнату странной старухи.
А темнота все больше поглощала дом, проникая в него как ядовитый дым. Она клубилась по углам, пряталась под подоконниками и легкими сквозняками пролетала за шторами. Может я ощущала присутствие прошлого хозяина, жизнь которого прошла и закончилась трагически? Или даже не одного…
Я спустилась в холл, и чужое присутствие стало еще явственнее. Это было похоже на то, когда идешь по улице и кожей чувствуешь, чей-то взгляд. Оборачиваешься, а с балкона на тебя человек смотрит… Замерев на последней ступеньке, я вдруг ощутила как от непонятного дуновения шевелятся волосы на затылке. За моей спиной кто-то находился. Это ощущение нельзя спутать ни с чем другим.