Я чуть со стыда не сгорела, глядя на эти красивые, изумленно-насмешливые лица. А еще я начинала злиться.
- Вы что, следите за нами?! – Райка уперла руки в бока. – Заняться больше нечем?!
- Не льстите себе. - Алексей оглядел нас надменным взглядом. – Откуда мы можем знать, где вас будет носить очередной ночью?
- И почему-то вы уже второй раз оказываетесь поблизости! – парировала подруга. – Уйдите с дороги!
Она кивнула мне, схватила Марусю за руку и потащила мимо них. Когда я проходила рядом с Алексеем, тот тихо произнес:
- Я все же настаиваю, чтобы вы обратились за помощью.
- Настаивай! – рявкнула я и гордо приподняв подбородок, зашагала дальше.
Дома мы долго возмущались, вспоминая их внезапное появление, но потом принялись смеяться.
- Вы чего? – Маруся догадывалась, почему мы хохочем и дулась. – Из-за бутылки, да? Дуры.
Успокоившись, наша троица взялась за обсуждение завтрашнего праздника. Нужно было придумать, что надеть, как замаскировать ячмень и главное, как устроить ведьмам приличный «бабабум».
- Не знаю, как это можно замаскировать… - протянула Маруся, разглядывая себя в зеркале. – Если до завтра не пройдет, я никуда не пойду!
- Ага, значит, пусть с меня одной смеются! – возмутилась я. – Мне-то по любому придется идти!
- Так, все. Давайте спать. – Райка громко зевнула. – Завтра со всем разберемся. Утро вечера мудренее.
Эта ночь прошла без происшествий, и мы спали как сурки, сладко посапывая под одеялами. Мне ничего не снилось… вернее снилось, но рассказывать подругам о том, что мне привиделся терапевт, я точно не собиралась.
Утро выдалось солнечным, ярким, пронизанное пением птиц оно врывалось в открытую форточку теплым ветерком. Я потянулась, счастливо улыбаясь, но вспомнив о ячмене, тяжело вздохнула. Хотя… Стоп! Сейчас моему зрению точно ничего не мешало, а это значило…
Я вскочила с кровати, бросилась к зеркалу и чуть не расплакалась, увидев, что от ячменя ничего не осталось.
- Ура… - прошептала я, кружась на пятке. – Ур-ра!
Радости подруг тоже не было предела. Маруся без конца трогала свой глаз, а Райка улыбалась во весь рот, потряхивая роскошными волосами.
Они умчались по домам, готовиться к празднику, а я привела себя в порядок и, надев новый брючный костюм, потопала в клуб.
В центре уже собрали сцену для выступления нашей самодеятельности, а возле клуба от дерева к дереву были натянуты разноцветные флажки. На фасаде висел плакат с надписью: «Дорогие жители, сегодня особенный день – сто тридцать три года нашему поселку! Мы горячо поздравляем вас c великим и славным праздником. Мы строили поселок, а теперь в нем живут наши дети и внуки! Мы верим, что превосходно оборудовали наше совместное жилище, освоили скотоводство и вообще, это мы первые высадились на берегах этой реки! Мы продолжаем штурм сельского хозяйства и верим, что корабли наших внуков будут бороздить Галактику! Счастья нам всем!»
- Что? – я дочитала до конца этот бред и оглянулась. – Это кто писал?! Великий праздник?!
- Ульяна Валерьевна, доброе утро!
Я оглянулась и увидела идущих ко мне Изаиду Кимовну Брынь и нашего председателя.
- Чей это шедевр?! – я махнула сумкой в сторону плаката. – Что значит «высадились на берегах этой реки»?! Вы что, потомки штурмовиков-десантников?! Какое к черту скотоводство?! Замшелый коровник?! И да… чьи это внуки будут бороздить Галактику? Космические корабли тоже в поселке собирать начнем?!
- Да чего ты разошлась?! – возмущенно произнес Евгений Родионович. – Это Ким Робертович рисовал! Мне нравится!
- Папа душу вкладывал… - Изаида Кимовна закатила глаза под толстыми линзами очков. – И вообще, я ведь говорила вам, что плакат именно он станет рисовать! Приносила текст на утверждение… Вы ничего мне не сказали, а теперь не так!
Я вспомнила, что она действительно приносила какие-т бумажки, которые так и лежали на столе под журналом. Черт… совсем забегалась…
- Ладно, чего уж… - я поднялась по ступенькам, представляя, что будет, если сюда надумает явиться кто-то из района. – Пусть висит.
Нужно было проверить все ли готовы к выступлению, распорядиться, чтобы вынесли столы из хозяйственной пристройки и еще раз прочесть свою речь. Я терпеть не могла выступать и считала, что выгляжу по-дурацки. Как Ленин на броневике, ей Богу… Поэтому с каждым годом я все уменьшала и уменьшала количество слов, чтобы время позора длилось не более пары минут.
Вскоре пришли подруги, и мы пошли в центр, где уже играла музыка. Я никогда не касалась плейлиста сего мероприятия, поэтому из года в год по всему поселку неслись песни Сябров, Кадышевой и почему-то Яака Арновича Йолы. Поговаривали, что это любимый певец председателя…
- Такое ощущение, что я в восьмидесятых… - проворчала Маруся. – Улька, повлияй на это безобразие, ведь невозможно!
А из динамиков неслась песня, улетая в голубое, чистое небо…
«Каханая, каханая,
Далёкая, далёкая.
За белымі туманамі,
За сінімі аблокамі,
Любоў мая падманная,
Наіўная, нясмелая,
Мая недакаханая,
Мая незразумелая…»
- За синими чем? Аблоками? – переспросила Райка, но я шикнула на нее, завидев идущих к нам врачей.
- Чешут, чешут… Сейчас начнется…
Мужчины подошли к нам, и я заметила, как их взгляды становятся удивленными и оценивающими. Видимо они не ожидали, что мы могли выглядеть вполне прилично. Да и наши личики были чистыми, без всяких там чесоток и ячменей.
- Доброе утро, - поздоровался хирург и склонившись над Райкой, сказал: – Вы что, с чесоткой в общественное место заявились?
- Какой чесоткой?! – возмутилась она, краснея. – Нет ее у нас!
- Да как же нет, если Алексей Александрович диагноз ставил! – возмутился Максим. – Что за беспечность?!
- Нет ее у нас! – я протянула руку. – Я вам еще вчера показывала!
- Она не могла пройти за один день! – гнул свое упертый врачишка. – Что вы лапшу нам на уши вешаете?!
- Не могла! А может, не было ее? – ехидненько поинтересовалась Маруся. – Тоже мне, диагноз он поставил! Неучи!
Мы одарили их убийственными взглядами, и пошли ближе к сцене. Мужчины же остались стоять с открытыми ртами, видимо находясь в полном шоке. С моего лица не сходила улыбка. Так вам и надо! Но расплата пришла очень скоро…
На сцене уже выступал Родион Евгеньевич, тряся седой прядью, которая должна была по задумке прикрывать лысину, но от ветра превратилась в ирокез. Райка тихо хохотнула и прошептала:
- Наш-то, Евгеньевич, панкует…
- Не смеши, Райка! Мне еще выступать! – я тоже рассмеялась, а потом полезла в сумку за листком, на котором были написаны слова моего выступления. – Черт… я слова забыла!
- Давай я сбегаю, где они лежат? – встрепенулась Маруся. – Я мигом!
- На столе! – у меня еще было время, потому что после председателя всегда выступал старенький Ким Робертович, но что-то пошло не так…
- Вы уже привыкли, что после меня выступает Брынь Ким Робертович, - раздался голос председателя. – Но сегодня его не будет. Давление… Пожилой ведь человек. Поэтому поприветствуем заведующую клубом Ульяну Валерьевну!
Бросив на подруг тоскливый взгляд, я поднялась на сцену и посмотрела на толпу людей, затихших в ожидании моего спича. Ну что ж…
- Мы верим, что превосходно оборудовали наше совместное жилище! У нас развивается скотоводство! Мы как штурмовики высадились на берегах этой реки и верим, что летающие тарелки наших внуков будут бороздить Галактику! Счастья нам всем! Ура!
Мне хотелось провалиться под сцену. Господи… какие к черту штурмовики на реке?! Какие тарелки?! Почему тарелки?!
Толпа недоуменно, невпопад прокричала следом за мной «ура», а я увидела, как хохочут врачи, даже не скрывая этого. Маруся прикрыла глаза рукой, а Райка отвернулась, чтобы скрыть смех. Бли-ин… Какое позорище…