У каждой Смуты есть начало и конец, и о них обычно врут учебники. Причем начало Смуты обычно определяют честнее. Когда началась Смута начала XX века? В 1905 году, когда в воюющей стране вывалились на баррикады все униженные и оскорбленные несправедливой загнивающей империей. А вот когда закончилась – вариантов вагон, и честный неочевиден. В 1921 году, когда покончили с белогвардейцами? В 1922, когда провозгласили СССР? Может в 1924, после политических процессов над эсерами и монополизации власти партией? Я думаю, что нет. Потому что тогда в списке победителей смуты ХХ века будет многочисленное крестьянство и мелкая нэпмановская буржуазия. Честной датой конца смуты будет 1934 год «Съезд победителей», когда крестьян загнали в новое колхозное крепостное право, а нэпманов – вне закона. Дальше уже советский серпентарий жил своей жизнью по своей внутренней логике, через полвека приведшей к новой Смуте.
У великой смуты конца XVI – начала XVII века тоже было свое чёткое начало, когда жарким августом 1604 года московскую границу перешли отряды молодого и бедового царевича Дмитрия, шедшего с крошечной армией, но масштабными планами реформ всех сторон жизни загнивающей модели московского царства версии Годунова-Грозного. А вот с завершением тяжело. В 1613? Но тогда среди победителей Смуты будет вагон тушинцев и казаков. В 1619, на развалинах пылающей Москвы? Тогда победители – правительство западников имени Мстиславского-Салтыковых-митрополита Ионы, которых через пару лет логика истории и тяжелая рука Филарета разметает по ссылкам. В тысячу шестьсот двадцать каком-то? Но тогда вся власть в руках тушинцев. На патриаршем престоле тушинец Филарет, у трона заправляют еще более последовательные тушинцы Черкасские. Что еще хуже, западнее московской границы жили и готовились вернуть своё сразу два человека, считавшие себя законными московскими великими князьями (а может и царями), которые в любой момент могли прийти и повторить лихолетье 1610-х. Звали их Владислав, наследник польского трона и когда-то избранный великий князь московский, который с 1619 года ждал возможности сесть хоть на какой-то трон и шляхтич Ян (Иван) Лаба, которого Посполитый Сейм признал московским царевичем, сыном законного царя Димитрия и Марины Мнишек. Первого или второго, Семеновича или Ивановича, я так и не понял. Главное, что делегаты Сейма понимали, а Сапеги (главный род литовской шляхты) хранили и поддерживали юношу. В итоге Московия начала XVI века смотрелась второсортным государством с узурпатором на троне и бардаком вокруг. Рано, слишком рано.
Конфликты, приведшие могучее царство Даниловичей к Смуте во многом были разрешены в ее ходе естественным путем. Ордынские царевичи вместе с их гонором перестали существовать, как и добрая (или не слишком добрая) половина московских Гедиминовичей. Родовой набор московского правительства после азартных экспериментов эпохи Грозного вернулся к проверенному сплаву старомосковских боярских родов с вкраплениями Рюриковичей и Гедиминовичей. Дожидаться экспериментов Петра и его потомков с вкраплением уже совсем других чужаков в московские (уже не московские, и в этом главная причина успеха процесса) властные структуры. Власть церкви («Богово выше Царева») тоже никто не пытался оспаривать, как и ориентацию на ортодоксальную греческую традицию в ущерб унии. Из недостатков – церковь сильно подрастеряла моральный авторитет, что сыграло свою роковую роль чуть позже. Но соборы середины XVII века и Раскол как их логическое продолжение - это уже старт романовского проекта, к нему еще надо было перейти.
Точка перехода случилась в 1633-34 годах. Именно в это время произошла последняя схватка бульдогов под ковром, а элита пришла к той версии истории, которую мы знаем сейчас. Историю, где Василий Шуйский законный царь, а Дмитрий – царевич с непонятной родословной, но святой покровитель Руси и конкретно династии Романовых.
В 1619 году митрополит Филарет одним из первых своих распоряжений выделил деньги на ремонт калужской кафедральной церкви. Единственным заслуживающим упоминания упокоенным там был Дмитрий Угличский (он же Лжедмитрий под номером два наших забавных учебников истории). На каждую свадьбу сына Михаила мать Ксения (уже инокиня Марфа) дарила потенциальным невесткам огромные иконы с святым царевичем. В 1628-30 годах Филарет затеял масштабную переделку скромной гробницы угличского царевича. Подробностей я не знаю, может я плохо искал. Может там и правда лежит угличский царевич (или несчастный малец, которым царевича подменили по воле царя Василия Шуйского).
Но мне почему-то кажется, что Филарет восстановил справедливость и перенес тело двоюродного племянника в родовую гробницу. К концу 1620-х в тогдашнем Политбюро спорить с папой царя было уже некому. Из оппозиционеров могли бы взбрыкнуть Долгорукие (родственники Шуйских и их последовательные сторонники) да деятели второго ополчения типа Пожарского. Первых отправили в ссылку после смерти царевны Марии (в браке – Анастасии) в 1626, вторых деклассировали инструментами старого-доброго местничества. В целом Филарет зачистил Думу от влиятельных и нелояльных лично нему персонажей, расставив по ключевым постам своих людей. Главой оппозиции (вот уж ирония судьбы) стал Фёдор Шереметьев, человек верный клану Романовых с 1590-х.
Персонаж нужно сказать преинтересный. В 1600 году пострадал по делу Романовых, отправлен Годуновым в умопомрачительную командировку в Тобольск, но вскоре возвращен. Боярином стал уже при Лжедмитрии I (Дмитрии Семёновиче), был одним из предполагаемых воевод планируемого похода на Крым. Активный участник переворота Шуйских, действительно много сделал для разгрома Телятевского и татарских царевичей (т.н. «крестьянской войны Ивана Болотникова»). После победы в центральных районах страны увел большую (и лучшую) часть армии в Поволжье, где подчинил царю Василию Астрахань. А потом пошел вверх по Волге, наводя порядок в полыхнувшем было бунтом Поволжье. Наиболее яростное сопротивление войскам Шереметьева оказал Касимов, но и оно было сломлено. С армией Лжедмитрия II (Дмитрия Ивановича Угличского, сына Ивана Ивановича и родного племянника) по факту так и не воевал, потерпел единственное небольшое поражение от отрядов Просовецкого и Лисовского в районе Суздаля, а дальше саботировал спасение Москвы и царя Василия. В ходе свержения Шуйского выступал за российских кандидатов (Василия Голицына или Михаила Романова, из источников непонятно), может (по логике вероятно) и за "калужского царика".
Член Семибоярщины. Всю осаду Москвы ополчениями провел в Кремле, возглавлял казначейство. Один из апологетов второго ополчения, глава избирательной комиссии Михаила Романова на царство. Последовательный сторонник ограниченной монархии, враг Салтыковых (которые даже подставили его под сабли лисовчиков в 1615), друг несостоявшегося царского тестя Владимира Долгорукого. В конце 20-х и начале 30-х конфликтует с Филаретом Романовым, но сохраняет место в Думе и влияние. С 1633 до конца 1640-х – фактический глава правительства, отошедший от власти по собственной воле (ушел в монастырь). Из логичного, но не попавшего в учебники истории – дядя Дмитрия Угличского (брат последней жены Ивана Ивановича, старшего сына Ивана Грозного, Елены Шереметьевой). Из земских бояр, род подвергался преследованиям при Грозном и Симеоне Бекбулатовиче. Родственник Романовых и Черкасских.
Это очень легко объясняет поведение боярина Фёдора в Смуту. Он противостоит татарским «лжецаревичам» и их ногайским и касимовским подручным. Сверхуспешно. А вот против племянника воевать не хочет, хотя и давал присягу царю Василию. Оказавшись в Москве вместе со Скопиным-Шуйским получает высокие должности, но не право командовать армией. Видимо царь Василий что-то подозревал. В ходе переворота Голицыных противостоит путчистам, якобы предлагая в цари Михаила Романова. У стен стояли калужские рати Дмитрия Ивановича Угличского. Бояре переговаривали-переговаривали, да и договорились до национального предательства. Шереметьев тоже присягнул Владиславу, то ли поддавшись уговорам Жолкевского и Мстиславского, то ли просто под действием грубой силы. Должен был отправиться в посольство к Сигизмунду, но как-то отвертелся, остался в Москве по факту пленником. Конфликтовал с племянниками, открыто переметнувшимися к полякам и устраивавшими покушения на лидеров ополчений (чаще всего страдал чудом выживший Дмитрий Пожарский). В начале правления Михаила – один из самых влиятельных бояр. Но позже оттеснен от власти сначала родственниками мамы царя Михаила Салтыковыми, а потом Филаретом с его сокамерниками. В 1633 году триумфально вернул себе власть, помирился с Польшей, реабилитировал Василия Шуйского. Всё при деятельной поддержке молодого (уже не очень) царя Михаила. Очень колоритный персонаж.
Кризис власти в Московии 1633 случился (как это часто бывает) на фоне неудачной войны, ярко подсветившей промахи правительства Филарета. Напомню чуть-чуть.
Филарет после почти десятилетнего унизительного плена поляков ненавидел искренне. И горел жаждой мести (понять его несложно). Прожив лучшую часть жизни в мощном и благополучном государстве царя Фёдора, Филарет явно переоценивал мощь Московии. Первый заход на вернуть Смоленск и прихватить еще случился в 1622 году. На фоне страшного побоища под Хотиным Польша казалась очень и очень уязвимой. Правда вскоре поляки очень быстро наглядно показали, что не лыком шиты, сведя партию по факту вничью. Филарет лоббировал нападение на соседей, но нападать было по сути некем, о чем без обиняков и говорили коллеги по Боярской Думе.
К следующему раунду Филарет готовился долгих десять лет. За армейскую подготовку отвечал бывший герой обороны Смоленска Михаил Шеин, сокамерник патриарха по гостынинскому заточению. Дипломатией рулил лично Филарет. Замысел был прост, по сути повторяя конфигурацию начала XVI века. Заключить союз с Крымом и Турцией, добиться благожелательного нейтралитета Швеции и забирать себе Литву по кусочкам, чем больше, тем лучше. Для хорошего настроения шведов полуголодная страна продавала им товары (особенно зерно) по демпинговым ценам. Крыму и вовсе платили дань – поминки, довольно крупные (от 7 до 20 тысяч серебряных рублей). Расчет вроде верный, но какой-то унизительный, что ли. Да и золото – мягкий металл, всегда найдется тот, кто заплатит больше.
Поводом к началу войны стала смерть Сигизмунда Васы и неизбежная в такой ситуации неразбериха в Польше на время вступления на трон Владислава. В 1632 году Московия официально развязала войну, и все расчеты Шеина и Филарета стали рассыпаться как карточный домик. Не успела армия толком отойти от Москвы, как с юга пришли ужасные вести. Армия крымского хана Джанибек Гирея прорвалась сквозь неготовую засечную черту и дошла почти до Москвы. Тула и Серпухов, не видевшие крымцев 20 лет, вспомнили невеселое начало века. Значительную часть армии пришлось бросить против крымских отрядов. Поведение крымского хана неудивительно, в Стамбуле царил жуткий бардак регентства Кесем-султан, которая даже толком Стамбул не контролировала. Её сын Мурад примерно в это же время совершит военный переворот и начнет наводить твердый порядок жесткой рукой. К 1635 году руки дойдут и до нелояльного Джанибек Гирея, которого сместят с престола за все накопившиеся косяки (в основном за шашни с поляками). А в 1632 году Джанибек просто взял деньги у поляков и снял легкую жатву с Московии. Дань не помогла обеспечить уважение. Расчет на союз со Стамбулом дал огромную трещину. В 1633 и 34 набеги повторились. В 1635 году Джанибека сняли, но прежних союзнических отношений уже не было. Шереметьев, не решившись на прямой ответ, душевно вложился в непрямой, проспонсировав и организовав казачью экспедицию по взятию Азова. За время боев вокруг Азова московское правительство одиозно вложилась в засечные черты, мощь которых позволила удержаться даже в самые страшные годы русско-польской войны 1650-х (крымцы были на тот момент верными союзниками поляков).
Поняв, что для купирования крымской угрозы достаточно дворянского ополчения (или просто решив рискнуть всем), Шеин повел наиболее боеспособные части (полки нового строя) под Смоленск. Но осада как-то не задалась. То пушки не подвезут, то порох застрянет, то гарнизон сделает удачную вылазку. Оборонять Смоленск вообще проще, чем брать штурмом. Крутые холмы, высокие стены (еще Фёдор Конь строил, и строил на совесть). Почти пятитысячный гарнизон (у Шеина всего раза в три больше). А тут и воцарившийся Владислав пожаловал с сопоставимой армией. Шеин проиграл свой матч с разгромным счетом. Даже вроде бы разумные решения (например, не разорять округу и устроить крупный тыловой склад в недалеком Дорогобуже) оборачивались катастрофой. Голодная немотивированная армия собралась в кучу, потеряла тыловую базу без боя, а потом и вовсе пошла на позорное соглашение с врагом, оставив под Смоленском всю невероятными усилиями собранную артиллерию. Командиры вроде бы поклонились Владиславу и пообещали четыре месяца с ним не воевать. В наших учебниках истории называют такие условия капитуляции милосердными, но московское правительство посчитало это предательством и год спустя публично укоротило Шеина на голову. На фоне жесткого стресса от крушения надежд умер Филарет.
Смерть Филарета привела к быстрому и почти бескровному перевороту в Москве. От старика устали все. Церковники бесились от светского непрофессионального дилетанта, соборно выбрав патриархом главу церковной оппозиции Иосафа. В 1632 году Иосаф жестко конфликтовал с Филаретом на тему организации свободной торговли шведов в Пскове (Филарет был за, на непопулярную войну нужны были деньги). Главой боярской думы стал Фёдор Шереметьев, крайне скептично относившийся к союзу с Крымом и претензиям на Смоленск.
Шереметьев договорился с Владиславом (скорее, конечно, с Сапегой, но не суть) о нормализации русско-польских отношений. Договориться на самом деле оказалось несложно. Владиславу меньше всего нужна была война с Московией на фоне восстаний на юге, угроз войны с Турцией и Швецией. Владислав сдавал империю Васа легко и за не слишком большие деньги. А что ему еще было делать? Идти к Можайску, где его ждали Пожарский с Черкасским (с перспективой повторения мясорубки 1618)? Если уж в 1618 году не удалось добить до пола еле живую Московию, чего уж говорить об относительно живой Московии пятнадцать лет спустя. В Европе бушевала тридцатилетняя война, Польша как редкий союзник была очень нужна Империи. Московию цезарцы и вовсе традиционно рассматривали как потенциального младшего партнера, особенно когда дела у империи шли не очень. Владислав отказался от титула великого князя московского, ограничил привилегии Яна Лабы (тому снизили жалование и запретили называться царевичем), вернул царские регалии и тела Василия и Дмитрия Шуйских. Цена вопроса - 20 000 рублей. Шуйских торжественно перезахоронили в 1635 году, причем Василия Шуйского в Архангельском соборе как царя. Одновременно легализовались (до этого сомнительные) пожалования царя Василия церкви и боярам.
Московия перевернула страницу. Миша Романов, временный смутный царь стал единственным законным царем своей страны. Патриарх Иосаф стал первым после Смуты соборно избранным патриархом. Страна, как будто отряхнувшись, вернулась к развилкам, делать новые выборы.