Преследуя бегущего неприятеля, 1-й егерский полк в ноябре 1812 года оказался у русской границы, почти в том же месте, с которого начал отступление летом, избежав окружения и гибели благодаря распорядительности отрядного командира Ивана Семеновича Дорохова, который в это время:"... страдал от смертельной раны, полученной при удержании Малоярославца, и погребенного потом в городе Верее, отнятом им штурмом спешенного гусарского полка. Мир праху незабвенного героя!"
О действии егерей в жарком июне 1812 года смотрите здесь:
Имея 19-дневный запас сухарей, полк наш шел свободно по следам бегства французов от Студенки ..... — юдолию погибели остатков завоевателей России, пораженных со всех сторон оружием многих отрядов партизанов, холодом и голодом. Там, по пути этим, во многих местах между грядами трупов неприятельских разных званий полчищ сокрушенной армады: металлогрудых латников, медведеголовых гренадер и саперов — виднелись изредка и лейб-мамелюки Алли-Бонапарта, оттенявшиеся закопченными африканскими харями из всех погибших в бегстве.
15 декабря егеря вступили в город Гродно, два дня назад отбитый у французов партизанами Дениса Давыдова.
В городе полк почтил память полковника Давыдовского, прежнего командира 1-го егерского полка, умершего в Гродно от ран, полученных в бою при Пултуске в декабре 1806 года.
Яков Яковлевич Давыдовский - сын помещика, который владел деревенькой с 18 крепостными. В 14 лет зачислен в Московский карабинерный полк. Служа в Белорусском егерском корпусе, отличился в сражении при Рымнике, где был ранен пулей в бок и произведен в капитаны. После штурма Измаила получил звание секунд-майора.
В 1802 году, уже будучи полковником, назначен шефом 1-го егерского полка.
Квартируя с полком в Сердоболе (ныне Сортовала),"он упражнялся в охоте за лесною дичью, довел егерей своих до совершенства в цельной стрельбе и в поисках осторожных обитателей лесных".
О 1-м егерском полке того времени говорили:
"Вряд ли был тогда в русской армии полк искуснее в стрельбе 1-го егерского. Перед войной, стоя в глухих карельских лесах, Давыдовский упражнял солдат охотой, по особенным, на сей предмет составленным правилам, и довел людей до такого совершенства в стрельбе, что каждый егерь наносил неприятелям столько смертей, сколько бывало у него пуль в суме".
На кладбище в Гродно егеря отдали почести своему прежнему командиру:
"Выстроив фрунт противу памятника могилы, генерал Карпенков дал три ружейных залпа всем полком вверх как бы во извещение души героя об освобождении гроба его от обстояния врагов Отечества и прибытии к нему с победоносных полей прославленного полка его. После залпов барабанщики отгрянули на молитву, и полк, положивши ружья па землю, приступил к могиле и обступил ее. Тут генерал-майор Карпенков, взяв с блюда венок, положил его на памятник могильный и поклонился со всем полком до земли праху храброго предместника своего. Тогда полковой священник наш совершил панихиду о почившем герое, после которой полк, став в ружье противу могилы, отдал честь и, по бою тревоги, произвел долговременный батальный огонь с криком «ура» как приятнейшие для героев гимн и фимиам победоносные."
21 декабря полк покинул Гродно и в составе летучего отряда генерала Палена 2-го пересек границу Российской империи.
"Перейдя за Вислу, обошли Варшаву, уничижившую себя, может быть, уже в 20-й раз своею политическою прорухою, легионы коей иные забились в крепостные трущобы, а некоторые побрели за остатками французской армии, едва заметными.
Но куда же девалась эта «непобедимая» армия врагов наших? — Эта грозная армада из 20 разных языков, воздвигнувшаяся тогда на Россию, была уже ничто, она лежала на тысяче верстах рассеянно во оцепенении, под белым саваном дщери седого Норда, которую уже не голос могущественнейшего Наполеона, не тысячи барабанов, но разве труба Архангела Божия подымет некогда и соберет на общий смотр Еговы".
Не встречая сопротивления полк в составе корпуса Милорадовича, следуя за сильными кавалерийскими отрядами, прошел через германские княжества Браденбург, Померанию и Саксонию до города Дрездена.
"Герцогство Варшавское оставлено без внимания мстительного, ибо беспрестанные ошибки польского кабинета и всего народа Посполитой Речи, особливо во время протестантских сумятиц Европы, довели Польшу до необходимого ее разрушения, поелику сила поляков угрожает еще и теперь Германии воспрянутием на дыбы по-прежнему католической духовной власти пред ее пылающими кострами чрез сильное содействие хитрых и тучных капелланов, и ныне еще бодрствующих в домах вельможных панов польских."
Пользуясь случаем, майор Петров осмотрел в Дрездене королевский дворец с картинной галереей, оружейную палату, кунсткамеру и побывал в дрезденской опере.
В апреле 1813 года 1-й егерский полк был высочайше награжден надписью на кивере «За отличие».
20 апреля 1813 года, во время сражения русско-прусской армии против Наполеона при Люцене, 1-й егерский полк был в резерве.
При отступлении русской армии на Дрезден, егеря вошли в арьергард генерал-майора барона Корфа: "и мы принялись трудиться в обычном егерям деле отступного боя, боряся на каждом удобном месте с преследовавшими нас французами."
Пользуясь численным превосходством, неприятель сильно напирал и даже отрезал егерскую бригаду генерала Карпенко, но:
"... Карпенков, высмотря местоположение, завел сперва легкую перепалку, а потом тремя колоннами с разных пунктов концентрических стебанул его (неприятеля) штыками так сильно и сноровисто, что он рассеялся куда зря по кустарникам и пропал из вида нашего."
В сражении при Бауцене 8-9 мая 1813 года майор Петров командует 1-м егерским полком, так как генералу Карпенко дали под командование сводную Егерскую дивизию.
До вечера 9 мая 1-й егерский полк "удерживал одну из высот купы гор Кюневильдских Богемского хребта, выдержав нападения неприятеля, отбивая и опрокидывая его назад многократно почти до вечера 9-го числа."
Вечером того же 9 мая майор Петров был ранен пулею в левый бок и отправлен в лазарет, а генерал Карпенко получил тяжелую контузию от картечной пули "в живот под самой грудью."
"Но как могу я изъяснить вам дивные порывы геройства ведомого всем корпусного командира нашего графа Остермана! На гнедом коне, в инфантерийском мундире распахнутом, покрытый краснооколою фуражкою, он носился везде пред полками своими в самых упорнейших огневых и рукопашных схватках, влеча за собою всех к победе и одолениям врагов. И когда пуля впилась глубоко в грудь его близ левого плеча, он, и облитый по белому жилету кровию, летал чрез овраги с горы на гору, как невредимый и едва ли знавший о язве своей, в пылу геройского устремления своего, приносившего всем в лозунг победу, пока не упал с боевого коня, обессилев чрез исток крови. Это было в 5 часов пополудни тож 9-го мая."
Три дня без перевязки лазаретные фургоны с ранеными егерскими офицерами окольными путями добирались до Силезии, так по главной дороге отступала русско-прусская армия, упорно преследуемая Наполеоном ".. в первые три дня с особенною быстротою, а потом, когда многими удачными отпорами нашего арьергарда сшибли им крылья, то утишились как нельзя значительней."
А вот как майор Петров описывает свое лечение:
"... хотя костоедица (разрушение костной ткани, устаревшее) угрожала позвоночной спинной кости, но доктор, прикладывая корпию, напитанную сырым яичным желтком, смешанным с четырьмя каплями трепеитанного масла (скипидара), отвратил эту опасность. "
А у генерала Карпенко "... контузия картечи повредила живот его до того, что он ходил, согнувшись в дугу, опираясь на костыль."
Лечась от последствий ран и контузий, генерал Карпенко получил такое письмо:
«Ваше превосходительство,
Милостивый государь Моисей Иванович!
Вступя в командование армиею, я увидел из рапорта 1-го Егерского полку, что в оном Вы и майор Петров состоите больными при полку.
Хотя по образу честолюбивой Вашей службы в войне потеря и самой жизни дело обыкновенное, но я приятным нахожу спросить Вас генерал: нет ли тому особенной причины? — Прошу отвечать мне искренно, дабы я мог с душевным удовольствием отвратить все, если есть что-либо несправедливое, тяготящее Вас.— С уверенностию в Вашей откровенности, готовый на справедливую помощь Вам, остаюсь покорный слуга
М. Барклай-де-Толли.
19 июля1813 года Рейхенбах».
"Генерал Карпенков отвечал, что он и я ничем, кроме ран, не отдалены от фрунта и пребываем при полку в надежде еще послужить и заслужить его милостивое к нам это внимание."
В действующую армию генерал Карпенко и майор Петров вернулись после излечения ран, только 2 октября 1813 года, не успев к "битве народов" у города Лейпцига.
Впрочем, впереди был еще "боевой 1814 год."
Предыдущая часть здесь
Продолжение здесь
Пишите комменты, ставьте лайки подписывайтесь на канал.