Моя бедная мама решила устроить мне ёлку, как всегда до войны. Она воткнула ветку в пустую бутылку из-под молока, завёрнутую в белую ткань… Повесила несколько ёлочных игрушек… Нашла свечку. Разрезала её на несколько частей, прикрепила к ветви… Из соседних комнат медленно шли родственники, опираясь на палки, закутанные, с неузнаваемыми от истощения лицами. Глядя на пламя угасающих свечей, все вдруг заплакали.
Первым в январе 1942 года не стало дяди, брата моей матери. Константин Константинович Флуг — знаменитый китаист, работал в Академии наук, специалист по древним рукописям Китая XV века, в прошлом офицер Добровольческой белой армии.
Потом умер мой отец. Он страшно, протяжно кричал: «А-а-а-а!» — в комнате, освещённой тусклым пламенем коптилки. Как сказал врач, вследствие «психоза от голода». Отцовский крик долго потом стоял у меня в ушах и вызывал ужас…
В начале февраля 1942 года умерла моя бабушка. Елизавета Дмитриевна Флуг — внучка знаменитого русского историка и статистика Константина Ивановича Арсеньева, воспитателя государя-освободителя Александра II. Я зашёл к ней в комнату. «Бабушка! Бабушка! Ты спишь?» В темноте подошёл ближе. Глаза её были словно полуоткрыты… Я положил бабушке руку на лоб. Он был холоден, как гранит на морозе… Не помня себя от ужаса, вернулся к маме и сказал: «Она умерла!» В ответ — едва слышный шёпот: «Ей теперь лучше. Не бойся, мой маленький, мы все умрём».
Как-то мама пришла из магазина напротив дома, где нам выдавали по 125 граммов хлеба на человека. С трудом дыша, легла на кровать и тихо сказала: «У меня больше нет сил, кажется, что это так далеко». С тех пор она не вставала».
........................
Илья Глазунов
В 1942 году, когда в городе было совсем плохо, по домам ходили спасатели и собирали людей, чтобы вывезти их через Ладогу на большую землю. Забирали только тех, кто мог сам двигаться. Мать Ильи Ольга Константиновна отдавала почти всю свою пайку сыну и была очень слаба. Она лежала и не смогла встать. Мальчика забрали, а мать оставили в холодной квартире. Всю дорогу Илья бился в руках сопровождающих спасенных ленинградцев людей и кричал: "Почему вы не взяли мою маму?"
Мальчику было 12 лет.
Такие душевные травмы оставляют шрамы на всю жизнь...
Эта фотография — самое дорогое, что осталось у маленького Илюши от матери после ее гибели в блокадном Ленинграде. Фотография и эмалевая табличка с номером квартиры, в которой он провел свое детство и в которой умерли все его близкие: бабушка, отец, потом мама... Сюда он вернулся после эвакуации на Большую землю и уже не нашел даже могил родных. Пустая холодная квартира, Волково кладбище, братские могилы...
Он всю жизнь хранил главную драгоценность: шкатулку с письмами к матери, которые он писал из новгородской деревни, из эвакуации. На первые его письма она еще отвечала: «...Единственное, что хочу, — к тебе. Не бойся за меня... Пиши мне, сколько можешь, — одно счастье». Он писал, но ее уже не было среди живых. Писал в мертвый дом. Это то, что он пронес с собой через всю жизнь, так и не смог с этой детской болью расстаться. Именно эта фотография стояла у него на столе рядом с иконами...
