-Ох, жениться бы тебе, Егорушка. И тебе хозяйка в дом, и Лидушке мамка. Семья- она всем, да каждому нужна. Пригляделся бы ты хоть к Наталье. Хорошая бабеночка, хозяйственная, ладная, и по характеру смирная. У ей дитё, да у тебя дитё, сошлись бы, да жили семьей, может и сладилось бы у вас что, а может и ещё бы детушки народились, молодые вы ещё. Тётя Шура часто заводила такие разговоры с Егором, а он только отмахивался, да от речей этих смурнее тучи становился.
Много ли они понимают, советчицы эти? Добрые такие, деятельные, все норовят носы свои куда не следует сунуть, везде указать им надо. К Наталье приглядись, надо же так! Да какой приглядись, когда не то, чтобы смотреть, голову в другую сторону воротить противно. Как подумается Егору, что в доме, где его Аленушка хозяйкой-барыней была, уют да красоту наводила станет другая женщина ходить, да свои порядки городить. До того тошно ему делалось, до того нехорошо становилось, что лицо кривилось в брезгливой гримасе. Да хоть сто раз эта другая женщина и хорошей будет, и ладной, и хозяйственной, все равно чужой останется, неродной и ненужной ему, Егору. Никого ему не надо, кроме Аленушки своей. А коли нет больше Аленушки, значит так тому и быть, придется век одному доживать.
Да и не один он. Дочка у него есть, Лидочка, его Аленушки продолжение да самого Егора. И не смотри, что мала девка годами, а хозяюшка какая! И сварит, и в доме уберет. Порядок уважает не хуже Аленушки, любит, чтобы все по местам было. Хорошо Алена дочку воспитывала, сызмальства девка к работе приучена.
Начало тут
Егор и сам старался побольше работы по дому сделать, да не железный ведь он. Трудно им приходилось, что ему, что Лиде. И на дочь иной раз Егор сердился, и на себя самого, и грешным делом подумывал, может и правда жениться? И ему легче станет, и Лиде. Мечется девка-то, и мужскую работу делает, и женскую, а сама- дитя еще неразумное.
Как же стыдно, как же совестно Егору стало, когда однажды Лида за молоток взялась. Уж сколь раз она ему говорила, мол забей гвоздь, папка, в косяке торчит, всю руку ободрала им уже. Говорить говорила, А Егор все отмахивался, мол потом забью, некогда пока. А однажды глядь- Лидка то уже с молотком стоит, да колотит тот гвоздь.
Чуть со стыда не сгорел мужик, сквозь землю чуть не провалился! Ох и хороший же он мужик, коли девка за молоток сызмальства хватается! От злобы на самого себя так отчихвостил дочку, такой нагоняй ей выдал, что второй раз устыдился. Потом правда отошел, да поговорили отец с дочкой.
-Ты вот что, Лидуша. Незачем девочке мужскую работу делать. Ты сказку разве не слышала про мужика разбалованного?
-Нет, не слышала. А расскажи, папка! Ты так интересно всегда говоришь, прям душа замирает.
Ну слушай. Жил на свете мужик один. И не то, чтобы давно это было, но точно не вчера случилось. Да и не мужиком он еще был, так, юнцом зеленым. Его мамка одна растила, холила да лелеяла. И пылинки сдувала, и заботилась о нем, и нежила так, что другие бабы над ней потешались, мол что это ты бабонька творишь? Ты мужика воспитываешь али барышню кисейную? Он ведь у тебя отродясь ничего тяжелее крынки с молоком не поднимал! А как дальше он жить собирается?
-Да много ли вы понимаете, кумушки? Один он у меня, сыночек мой, кровиночка. Кто же, как не я будет его пестовать? А ну как трудна у него жизнь дальше станет, а ему и припомнить нечего будет, станет он горевать да печалиться, мол мамка рОдная меня работой морила, не доедал, не досыпал, все пахал да робил! Успеется. И наработается сын, и намается еще, а покуда мал, пусть отдыхает, да сил набирается.
Мал, не мал сын, а волосёнки над верхней губой уже проклюнулись. Вскорости огорошил сынок мамку, мол женюсь, хошь убей, а не отступлюсь от затеи своей.
Делать нечего. Заслали сватов, да сыграли свадебку. Девка-то хорошая была, трудолюбивая. По своей части все могла, все умела. И щи сварить, и хлеб состряпать, и рубаху сшить, и половик соткать.
Зажили молодые хорошо, ладно да складно. Муж на полатях лежит, да пирожки с молоком лопает, а жена молодая- словно белка в колесе, крутится весь день, и присесть некогда.
-Ты бы, милый муж, помог мне в огороде-то, а то тяпка притупилась, траву не рубит. И на крыльце доска прогнила, того и гляди, как завалишься, и костей не сосчитать.
-Так не могу, любезная жена! Мало ли, какие невзгоды ждут меня дальше? Не нажился я еще жизнью беззаботной да праздной. Надо маменьку звать, она подсобит.
Раз маменьку позвали, другой, да третий, а потом маменька возьми, да и помри. И некому стало мужскую работу делать. Тогда жена молодая взяла на себя все заботы. и ведь настолько уверовала она в то, что мужу отдыхать надо, что трудилась, спины не разгибая. Иногда находило на нее что-то, да снова бранилась она, мол лежишь тут, а я, несчастная, все сама, все сама!
Откуда муж ту присказку взял- я уже и не вспомню. Может и правда война назревала, а может еще что, только теперь он жене так отвечал:
-Окстись, бабонька! Ну какая работа может быть? Устану, что собака, руки- ноги не поднять от той усталости, глазоньки закрываться будут от утомления, а ну как и спину сорву еще? А коли завтра война, а я не отдохнувший? Нет, никак нельзя мне работу работать. Давай-ка ты сама.
Так и жила эта бабонька, я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик. За двоих работала, за себя, да за мужа, а муж тот все отдыхал.
А потом словно глаза у нее открылись. Как же другие мужики живут? И на работе работают, и дома работают, и женам своим помогают. И не ждут горестей всяких да еще чего. И поняла та бабонька, что совсем ее родители уму да разуму не научили. Только поняла она это поздно. И муж уже помер от обжорства, и сама уже старухой сделалась. Вот так-то, Лида.
-А какому уму- разуму ее родители не научили?
-А такому Лида, что коли ты сама все гвозди в доме забьешь, какой же я мужик после этого? Неловко мне, девочка, стыдно перед тобой. и так ты у меня навроде домработницы, а еще и мою работу хватаешь. Запомни мою науку на всю жизнь, и никогда не забывай.
Хорошо все уметь, но не надо все самой делать.
-А как это, папа?
-А вот так. Умеешь ты гвоздь забить? Умеешь. Ну и умей себе, только никому не говори, что можешь, да умеешь. А то получится, как с тем мужиком из сказки. Ты сама все делать будешь, и свою работу, и чужую, а мужик будет пирожки лопать да молоком запивать. Мужик, Лидушка, он ведь не смотри, что сильный да умелый. Он еще и хитрым быть может. Ты раз гвоздь забьешь- похвалит тебя. Другой- просто улыбнется. А на третий даже и не заметит. А уж упаси господь потом тебе его попросить гвоздь тот заколотить- так скажет, мол сама умеешь не хуже меня, возьми молоток, да забей. И так не только с молотком. Во всем так, Лида.
-Папка, а ты ведь тоже и варил еду, и в огороде работал, а ведь это мамкина работа была.
-Одно дело помочь, а совсем другое- на себя всю работу брать. Отчего же не сварить, когда вдвоем мы, вместе. Тогда это даже в удовольствие, лишнюю минутку вместе побыть. Мамка варит, а я так, на подхвате. Картоху почистить, лук. А мамка твоя мне гвозди подавала, пока я их забивал.
-Папка, так что же, мне дурой неумелой казаться по науке твоей?
-Не дурой, Лида. Тут умнее быть надо. Мала ты пока, только знай, что нельзя все на себе тянуть. Уметь многое- хорошо, только делать все самой- плохо. Не будет толку от той семьи, где все на одних плечах. Мала ты еще, не все понимаешь, о чем я толкую. Вот подрастешь немного, и поймешь тогда, да вспомнишь мои слова.
Хоть и не часто, а бывало, что сидят отец с дочкой вдвоем, обнимутся, да беседуют. Лида свои новости да переживания рассказывает, а Егор выслушает, да кой-чего посоветует. Часто Лида спрашивала у отца, мол почему мама наша умерла? Почему оставила нас с тобой? Она же нам так нужна! Плохо нам без нее.
Долго Егор думал, что ответить ребенку? Как объяснить то, чего и объяснить невозможно, и понять нельзя. А ведь молчи, не молчи, говорить надо, покуда не озлобилась девчонка.
-Ты вот что, Лидочка, и сама не терзайся, и меня не терзай этим вопросом. Никто доподлинно не знает ответов на то, что волнует тебя да тревожит. Я и сам спрашиваю часто, за что, почему? Да вот видать правду говорят, что на все воля Божья.
-Да что же это за воля такая, что у дитя мать отобрать надо, а у мужа жену? Ты посмотри, вон сколько старых людей ходит, и живут ведь, а мамка вон какая была, молодая.
-Не гневи Господа речами такими, Лидушка. Не нам с тобой судить, кому жить положено, а кому помирать. У каждого человека свой срок отмерян, и больше, чем отмерили ему, сроду он не проживет.
-А кто его отмеряет, срок этот?
-Так знамо кто. Тот, кто наверху сидит, в окружении облаков мягких, на троне пушистом. Вот человек еще только в животе поселился, а Господь на него уже книгу судьбы заводит. Этому долго жить следует, на земле людям помогать, этому чуть меньше, а этот маленько поживет, миссию свою выполнит, да назад пусть идет, и тут, на небушке для него работа найдется.
Что за миссия такая, папка? Ты прямо загадками говоришь, никак я тебя не пойму! И какая такая миссия у мамы нашей была, коли так рано ушла она?
-У мамы-то? Так знамо какая! Меня осчастливить, да показать, что есть на свете такая любовь, что дышать без человека не можешь. Я ведь раньше какой был, по молодости-то! Для меня все девки одинаковы были, и не важно, черная она, или рыжая. Казалось, всех их люблю, всех бы к себе прижал, да не отпускал. оттого и не женился долго, все выбрать не мог. А вот Алену как встретил, так и понял, что она одна для меня создана, и другие сроду не нужны, сроду рядом не стояли. А потом тебя вот родила, вон какую умницу да красавицу на свет белый явила! И воспитала так, как надо. Стало быть, для мамки твоей и была миссия- меня уму разуму научить, да тебя родить. А как Господь увидел, что все дела земные она сделала, как надо, так назад, к себе поближе и призвал. Хорошие люди, Лидушка, они везде в почете, и на земле, и на небе. Везде они нужны, везде полезны, всюду для них дела найдутся. Ты не думай, что мамка-то насовсем нас бросила, она ведь все видит, сидит там, на облачке, да за нами поглядывает, и радуется, что мы тут с тобой так ловко и умело управляемся со всеми делами, да в уныние не впадаем.
-Это выходит, если бы она меня не родила, значит и миссию свою не выполнила бы, и жила бы долго тогда?
-Да как бы не так! Ты про книгу судьбы-то забыла? Все заранее писано, судьбу не обмануть, дочка. А уж коли так, коли суждено все заранее, значит и у тебя своя миссия есть, особая.
***
Трудно Егору с Лидой было. Девка как никак. У них, у девок, свои штучки всякие, о каких с мужиком и не поговоришь. Эх, была бы мамка -то живая, все бы рассказала, подсказала, а так...
И краснела Лида, и смущалась, еле объяснила, что приключилось у нее. Растерялся тогда Егор. Хоть и взрослый мужик, многое знал, и то, что дни такие приходят, когда взрослеет девка, а так растерялся, так переживать стал, аж руки затряслись. Что он скажет дочке? Чем поможет? К кому с таким вопросом подойти, чтобы рассказали все Лиде, да объяснили? Что же ты наделала, Аленушка? Зачем ушла так рано? Хоть ребенка и успокаивал Егор, про книгу судеб да миссию сказки рассказывал, а сам почаще дочки себе вопрос этот задавал: За что? Почему ушла так рано? Что делать и как жить?
Снова на помощь тетя Шура пришла. Хоть и старенькая она уже, а все же прошла через все это, пограмотнее его, Егора в этом вопросе будет. Все рассказала, объяснила, успокоила, мол не печалься, Лидочка, все мы через это прошли, все мы это испытали, не ты первая, не ты последняя. Только мол ты теперь аккуратнее будь, себя береги. Недаром говорят, береги платье сновА, а честь смолоду. Смотри, девка, не принеси в подоле, парнишки ох какие ушлые, сладкие речи говорят, чтобы своего добиться, так мягко стелют, да спать потом жестко приходится.
Продолжение ниже по ссылке
Спасибо за внимание. с вами как всегда, Язва Алтайская.