Летом 1935 года, когда мне не исполнилось и пяти лет, наша семья отправилась на лошадях в верховья Малого Енисея для участия в экспедиции по разведке месторождений золота. Поездка в те времена была дальней с расчётом двух-трёхлетнего пребывания в глухой таёжной необжитой местности.
При подготовке к этой поездке родители, на удивление всем знакомым, купили корову. Как потом оказалось, покупка коровы себя с лихвой оправдала – молоко и мясо нас спасали от неминуемого голода по приезде к месту назначения на прииск Ими (Ныне Эми).
После недолгих сборов мы двинулись колонной в неизвестный нам путь на трёх вьючных лошадях и с коровой, где торной дорогой, а где и по узким звериным тропам. Всё шло благополучно, и ехали мы в приподнятом настроении с шутками и песнями, пока на нашем пути не встретился косогор, преодолеть который можно было только по узкой тропе. Внизу крутой косогор переходил в обрыв. Вверху – крутой склон до самой вершины, в объезд этого опасного участка не было даже тропинки. Я до сих пор удивляюсь, как отец ориентировался на незнакомой местности только в расчёте на своё охотничье чутьё и навык, полученный в тайге с малых лет.
Перед въездом на тропу, проходящую почти посредине косогора, наша колонна перестроилась так, что впереди шла мама, держащая на поводке корову. За коровой шёл мой старший девятилетний брат, так же держащий за повод лошадь, к седлу которой был привязан повод лошади, на которой верхом сидел я. Меня таким образом лишили возможности самостоятельно управлять лошадью подо мной. За моей спиной шёл отец, ведя в поводу вьючную лошадь. Такое построение колонны обеспечивало относительную безопасность людей в случае срыва любой из лошадей в пропасть. В меньшей безопасности находился только я. Видимо, другого варианта не было.
Таким гуськом мы преодолели тропу примерно до средины косогора. Неожиданно лошадь, которую вёл мой старший брат, оступилась и с жутким ржанием полетела вниз в пропасть. В испуге шарахнулись остальные лошади и все полетели вниз. Я не успел ничего сообразить и, сидя верхом на лошади, полетел вместе с нею в пропасть.
Вдруг какая-то сила сдернула меня с седла, вернее с той подстилки, которая только условно могла называться седлом. Все это произошло в какое-то мгновение. Я не успел даже испугаться, когда увидел отца, который держит меня за рубаху одной рукой, а другой рукой уцепился за куст шиповника, оказавшегося на склоне горы. Весь наш караван лошадей свалился в пропасть. Впереди на тропе только стояли мама с коровой в поводу, за ними – плачущий братишка, а отец карабкался вверх крутому склону, держа меня мертвой хваткой за розовую рубаху. Мама, видать, предчувствовала беду, надела на меня с утра новую ярко-розовую рубашку.
Выбравшись на тропу, отец бодрящим голосом потребовал идти вперед. Так мы с огромными потерями преодолели косогор. Из всего имущества у нас сохранились только хромовые мамины сапоги, которые вперекидку лежали на спине коровы. Кстати, эти сапоги нашей семье служили очень долго, до самого конца войны 1941-1945 годов.
Преодолев косогор, мы остановились в низинке на небольшой полянке могучего кедрового леса. Вечерело. Почувствовалась прохлада. Отец очень быстро развёл костёр, усадил нас у костра, а сам исчез в лесную темь. Через очень короткое время отец вынырнул из темноты с пригоршней кедровых орехов. «Вот вам гостинцы от белочки из запасов на зиму», – весело проговорил отец. «Мы с мамой пойдём искать лошадей», – закончил он кратким наказом. Отец с мамой ушли в тёмный лес, а мы с братом остались у костра, уплетая с аппетитом белочкин запас. До сих пор мне помнятся необычно вкусные эти кедровые орехи.
Под утро, когда родители вернулись с небольшими остатками нашего вьючного багажа, я спросил отца: «А что же белочка будет есть зимой?»
Отец ответил: «Я у неё не всё взял, оставил столько, сколько ей хватит на зиму. Она ведь всегда заготавливает на зиму больше, чем ей требуется для прокорма».
Эта фраза для меня на всю жизнь стала правилом бережно относиться к лесным обитателям.
10.02.2026 года. Москва.
Иванков П.Ф.